Поиск

Васёк Трубачёв и его товарищи Книга 2 Глава 30 Зелененький поезд — Валентина Осеева

В этот день Ваську не удалось побывать на пасеке. Случилось еще одно событие, взволновавшее ребят. За околицей Васька догнал запыхавшийся Одинцов.

— Игнат передал, чтобы после обеда мы трое в овражек пришли. У него какое-то спешное дело, — торопливо сказал он.

Пришлось повернуть назад.

— А что за дело, не знаешь?

— Не знаю. Он не говорил. Только обязательно велел прийти.

После обеда Саша, Одинцов и Васек по одному пробрались в овражек.

Ждали долго. Уже солнце начало садиться, когда сквозь кусты просунулась голова Игната.

— Я Ничипора наверху поставил... — шепнул он.

— Ладно. А в чем дело у тебя? — нетерпеливо перебил Васек. Он был расстроен тем, что не попал на пасеку, где давно уже не был.

— А дело вот какое... — Игнат вытащил из кармана пачку бумаг. Здесь были листы, вырванные из школьных тетрадок, писчая бумага и даже кусочек светлых обоев. — Держи, — сказал Игнат, передавая Ваську пачку. — Это мои хлопцы по селу кое-где бумаги пособирали, а то писать не на чем. А вот это нам задание...

Он осторожно достал из-за пазухи завернутый в газетную бумагу листок и расправил его на коленке. Ребята вытянули головы и с любопытством прочли заголовок:

ВЕЧЕРНЕЕ СООБЩЕНИЕ 3 АВГУСТА

Сводка была написана четким почерком, рукой взрослого человека.

— Читайте про себя, — тихо предупредил Игнат.

Лица у ребят покраснели от волнения, губы зашевелились.

«...После 6-часового боя полк противника, окруженный с трех сторон нашими частями, был разгромлен... На поле боя фашисты оставили больше 1500 убитых и раненых немецких солдат...»

В овражке была тишина, слышались только прерывистое дыхание и легкий шелест бумаги, лежавшей на колене Игната; каждому хотелось потрогать листок, прикоснуться к нему.

— Игнат, откуда это?

— Откуда — это не наше дело. Наше дело — переписать чисто, понятно да осторожненько расклеить. Вот я и принес вам. Тут бумаги на десять таких листовок хватит. В Ярыжках и еще кое-где мы уже порасклеивали. Только смотрите, хлопцы: попадетесь — плохо будет... Тогда уж... — Игнат покачал головой. — Одним словом — кто дал, где взяли... — Он строго посмотрел на товарищей.

— Предателей среди нас нет, — просто сказал Васек, спрятал на груди листовку и развернул пачку чистых бумажек. — Эх, сколько тетрадей мы в школе бросили! Знать бы раньше, что понадобятся... — с сожалением сказал он и вдруг, перевернув один листок, вырванный из школьной тетрадки, удивленно заметил: — А здесь стихи какие-то... и зачеркнуты... Это что?

— Да это — так... Видно, кто-то из школьников последние листки из тетрадки вырвал да отдал. Ну, на этом листке не пишите — и все!

— Что? Что? — рассеянно переспросил Васек и медленно прочитал вслух первые строчки стихов:

Зелененький поезд сюда нас привез,

Заехали мы на Украину в колхоз...

— Зелененький поезд? — живо перебил его Саша. — У нас тоже был зелененький поезд... Странно... — сказал он, заглядывая в листок.

— Читай, читай! — заторопил Одинцов. Сквозь тонкую кожу на его лице проступили красные пятна, и даже веки покраснели.

Васек громко, с волнением в голосе прочитал дальше:

С любовью нас встретили, точно родных, —

В Советской стране не бывает чужих,

Все любят друг друга и славно живут.

Да здравствует мирный и радостный труд!

— Игнат! Где это взяли? Откуда? Ребята! Ведь это... это писала Нюра Синицына, — прошептал Одинцов.

— Это наша Нюра... я узнал... И, может, она жива? Может, все они живы? — заволновался Саша.

Васек посмотрел на товарищей и покачал головой:

— Эти стихи Нюра могла написать в первые дни, когда мы только приехал». И, может, потеряла тетрадку или отдала кому-нибудь из здешних девочек... Мы возьмем себе на память эти стихи... Только надеяться на что-нибудь, по-моему, нельзя...

— Да, конечно... Митя сам видел разбитый грузовик, — упавшим голосом сказал Саша.

Все замолчали. Игнат глубоко вздохнул, поправил свою кубанку:

— Кого нет — того нет. О живых надо думать... Так вот, я свое слово сказал. А вы тут постарайтесь. Может, успеете, так к ночи и расклейте.

— Ладно. Сделаем, — поднимаясь, сказал Васек. — Выходите по одному... Когда придешь опять, Игнат? — все еще потрясенный напоминанием о девочках, грустно спросил Васек.

Игнат присел на корточки и быстро зашептал:

— Справляйтесь сами, хлопцы, -у нас другие дела объявились. Не можно мне часто приходить, а если надо, Грицька посылайте ко мне.

Прощаясь, он еще раз попросил не задерживать листовки... Но ребят ждала неудача.

По хате тяжелыми шагами ходил Степан Ильич. Переписывать сводку при нем боялись. Тайна — так от всех тайна. Пробравшись гуськом мимо Степана Ильича, ребята сели в угол и тихо зашептались. Степан Ильич неодобрительно посмотрел на них, но ничего не сказал. В последнее время он был хмурый и неразговорчивый.

Пошептавшись, ребята послали Сашу к Макитрючке, чтобы узнать, вернулись ли Мазин и Русаков. В ожидании они бегали несколько раз к воротам и обратно. Степан Ильич стоял у окна, повернувшись к ним спиной и постукивая пальцами по стеклу, — о чем-то думал.

— Может, он уйдет куда-нибудь?

— Он всегда вечером уходит...

— Одинцов, ты так, намеками, узнай у него, уйдет он или нет, — кивнул на Степана Ильича Васек.

Одинцов, сделав непринужденный вид, подошел к другому окну и, покосившись на Степана Ильича, сказал:

— Ой, как темно уже! Наверно, сегодня никто никуда не пойдет, дядя Степан?

— Как это — никто никуда? — насмешливо переспросил Степан Ильич и, вдруг с шумом подвинув табуретку, сел, сложив на коленях руки. — А ну-ка, идите сюда, вылезайте из-за печки!

Ребята переглянулись и робко подошли:

— Мы?

— Вы, вы! Настало время мне поговорить с вами всерьез. И вы этот разговор запомните хорошенько, чтобы два раза повторять не пришлось. — Степан Ильич поднял вверх палец и, медленно отчеканивая каждое слово, сказал: — Чтобы с этого часу прекратить всякие ваши перешептывания и лазание где ни попало! И не носитесь вы по селу как угорелые, не советуйтесь в каждом углу, потому что все ваши тайны у вас на лбу написаны... Всякое это ваше подмигивание, подмаргивание...

— А мы не подмаргиваем, — быстро перебил его Одинцов.

— Как это — не подмаргиваете? — сердито стукнул по столу Степан Ильич. — Я сам видел. И все это вы делаете на глазах у врагов, шмыгаете перед самым их носом. Да что вам война — игрушка, что ли?

— Да мы не подмаргиваем! — вспыхнул от обиды Васек.

Дверь неожиданно открылась, и Саша, просунувшись наполовину, замахал рукой и, делая таинственные знаки бровями, вытянул трубочкой губы:

— Васек, выйди... Васек...

Степан Ильич шагнул к двери, взял за плечо Сашу и поставил его перед собой:

— Вот, видали? Ну, чего ты моргаешь? Что там случилось?

— А я не моргаю, — растерявшись, сказал Саша.

— Ну, а как же эта твоя мимика называется?

Ребята не выдержали и рассмеялись.

— Эх, дети, дети! Нет у вас настоящего понимания того, что происходит... Да если вам взрослые что-либо поручают сделать, делайте, но не обращайте все в игру и не смейте что-либо придумывать от себя! Потому что вы можете муху в слона превратить, и из-за вашей глупости хорошие люди могут погибнуть, и сами вы пропадете ни за грош, ни за копейку. — Степан Ильич встал, откинул на окне занавеску. — Вот... глядите сюда!

Присмиревшие ребята один за другим подошли к окну. Отсюда видна была улица... У каждых ворот и у плетня стояли и ходили гитлеровские солдаты, громко, развязно переговариваясь на своем языке.

— Вот он, наш враг... В каждой хате, на каждом шагу... Кровью нашей он не дорожит, людей в ямы живьем бросает. С оружием пришел, с хитростью, с коварством... Вот и подумайте, как надо себя вести, ребята! — тихо закончил Степан Ильич.