Поиск

Путешествия Гулливера Часть вторая Глава VII

Король сидел у себя в кабинете и был занят какими-то важными государственными делами.

Когда королева подошла к его столу, он только мельком взглянул на Гулливера и через плечо спросил, давно ли королева пристрастилась к дрессированным мышам.

Королева молча улыбнулась в ответ и поставила Гулливера на стол.

Гулливер низко и почтительно поклонился королю.

– Кто смастерил вам такую забавную заводную игрушку? – спросил король.

Тут королева сделала знак Гулливеру, и он произнёс самое длинное и красивое приветствие, какое только мог придумать.

Король удивился. Он откинулся на спинку кресла и стал задавать диковинному человечку вопрос за вопросом.

Гулливер отвечал королю подробно и точно. Он говорил чистую правду, но король глядел на него, прищурив глаза, и недоверчиво покачивал головой.

Он приказал позвать трёх самых знаменитых в стране учёных и предложил им хорошенько осмотреть это маленькое редкостное двуногое, чтобы определить, к какому разряду оно принадлежит.

Учёные долго разглядывали Гулливера в увеличительное стекло и наконец решили, что он не зверь, так как ходит на двух ногах и владеет членораздельной речью. Он и не птица, так как у него нет крыльев и, по всей видимости, он не умеет летать. Он не рыба, так как у него нет ни хвоста, ни плавников. Должно быть, он и не насекомое, так как ни в одной учёной книге нет упоминания о насекомых, столь похожих на человека. Однако он и не человек – если судить по его ничтожному росту и еле слышному голосу. Вернее всего, это просто игра природы – «рель-плюм сколькатс» по-бробдингнежски.

Услышав это, Гулливер очень обиделся.

– Думайте что хотите, – сказал он, – но я вовсе не игра природы, а самый настоящий человек.

И, попросив у короля разрешения, он подробно рассказал, кто он такой, откуда при-ехал, где и как жил до сих пор.

– В наших краях обитают миллионы мужчин и женщин такого же роста, как я, – уверял он короля и учёных. – Наши горы, реки и деревья, наши дома и башни, лошади, на которых мы ездим, звери, на которых мы охотимся, – словом, всё, что нас окружает, во столько же раз меньше ваших гор, рек, деревьев и животных, во сколько я меньше вас.

Учёные засмеялись и сказали, что они для того и учились так долго, чтобы не верить нелепым басням, но король понял, что Гулливер не лжёт.

Он отпустил учёных, позвал к себе в кабинет Глюмдальклич и велел ей разыскать отца, который, к счастью, ещё не успел уехать из города.

Он долго расспрашивал их обоих, как и в каком месте был найден Гулливер, и ответы их вполне убедили его в том, что Гулливер говорит правду.

– Если это и не человек, – сказал король, – то, во всяком случае, человечек.

И он попросил королеву беречь Гулливера и заботиться о нём как можно лучше. Королева охотно обещала взять Гулливера под своё покровительство. Умный и вежливый Грильдриг понравился ей гораздо больше, чем её прежний любимец – карлик. Этот карлик до сих пор считался самым маленьким человеком в стране. Он был ростом всего в четыре сажени и еле доходил до плеча девятилетней Глюмдальклич. Но разве можно было сравнить его с Грильдригом, который помещался у королевы на ладони!

Королева отвела Гулливеру комнаты рядом со своими собственными покоями. В этих комнатах поселилась Глюмдальклич с учительницей и служанками, а сам Гулливер приютился на маленьком столике под окошком, в красивом ореховом ящике, который служил ему спальней.

Этот ящик изготовил по особому заказу королевы придворный столяр. Ящик был длиной в шестнадцать шагов, а шириной – в двенадцать. С виду он походил на небольшой домик – светлые окошки со ставнями, резная дверь с висячим замком, – только крыша у домика была плоская. Эта крыша поднималась и опускалась на петлях. Каждое утро Глюмдальклич поднимала её и прибирала спальню Гулливера.

В спальне стояли два платяных шкафа, удобная кровать, комод для белья, два стола и два кресла с подлокотниками. Все эти вещи сделал для Гулливера игрушечный мастер, который славился своим умением резать из кости и дерева изящные безделушки.

Кресла, комод и столики изготовили из какого-то материала, похожего на слоновую кость, а кровать и шкафы – из орехового дерева, как и весь домик.

Для того чтобы Гулливер невзначай не ушибся, когда его домик будут переносить с места на место, стены, потолок и пол спальни обили мягким и толстым войлоком.

Дверной замок был заказан по особой просьбе Гулливера: он очень боялся, чтобы к нему в дом не проникла какая-нибудь любопытная мышь или жадная крыса.

После нескольких неудач слесарь смастерил наконец самый маленький замочек из всех, какие ему когда-либо приходилось делать.

А между тем у себя на родине Гулливер только один раз в жизни видел замок таких размеров. Он висел на воротах одной барской усадьбы, хозяин которой славился своей скупостью.

Ключ от замка Гулливер носил у себя в кармане, потому что Глюмдальклич боялась потерять такую крошечную вещицу. Да и зачем ей был нужен этот ключ? В дверь она всё равно войти не могла, а для того чтобы посмотреть, что делается в домике, или достать оттуда Гулливера, довольно было приподнять крышу.

Королева позаботилась не только о жилище своего Грильдрига, но и о новом платье для него.

Костюм ему сшили из самой тонкой шёл– ковой материи, какая только нашлась в государстве. И всё же эта материя оказалась толще самых плотных английских одеял и очень беспокоила Гулливера, пока он не привык к ней. Сшит был костюм по местной моде: шаровары вроде персидских, а кафтан вроде китайского. Гулливеру очень понравился этот покрой.

Он нашёл его очень удобным и приличным.

Королева и обе её дочки так полюбили Гулливера, что никогда не садились обедать без него.

На королевский стол возле левого локтя королевы ставили столик и стул для Гулливера. Ухаживала за ним во время обеда его нянюшка – Глюмдальклич. Она наливала ему вино, накладывала на тарелки кушанья и следила, чтобы кто-нибудь не перевернул и не уронил его вместе со столиком и стулом.

У Гулливера был свой особый серебряный сервиз – тарелки, блюда, супник, соусники и салатники.

Конечно, по сравнению с посудой королевы этот сервиз казался игрушечным, но он был очень хорошо сделан.

После обеда Глюмдальклич сама мыла и чистила тарелки, блюда и миски, а потом прятала всё в серебряную шкатулочку. Эту шкатулочку она всегда носила у себя в кармане.

Королеве было очень забавно смотреть, как ест Гулливер. Часто она сама подкладывала ему на тарелку кусочек говядины или птицы и с улыбкой следила за тем, как медленно съедает он свою порцию, которую любой трёхлетний ребёнок проглотил бы в один приём.

Зато Гулливер с невольным страхом наблюдал, как уплетают свой обед королева и обе принцессы.

Королева часто жаловалась на плохой аппетит, но тем не менее она сразу брала в рот такой кусок, какого хватило бы на обед целой дюжине английских фермеров после жатвы. Пока Гулливер не привык, он закрывал глаза, чтобы не видеть, как грызёт королева крылышко рябчика, которое в девять раз больше крыла обыкновенной индейки, и откусывает кусок хлеба размером в две деревенские ковриги. Она не отрываясь выпивала золотой кубок, и в этом кубке помещалась целая бочка вина. Все столовые ножи и вилки были вдвое больше полевой косы. Один раз Глюмдальклич, взяв на руки Гулливера, показала ему разом дюжину ярко начищенных ножей и вилок. Гулливер не мог смотреть на них спокойно. Сверкающие острия лезвий и огромные зубья, длинные, точно копья, привели его в трепет.

Когда королева узнала об этом, она громко засмеялась и спросила своего Грильдрига, все ли его земляки так боязливы, что не могут видеть без трепета простой столовый нож и готовы удирать от обыкновенной мухи.

Её всегда очень смешило, когда Гулливер с ужасом вскакивал с места, оттого что несколько мух, жужжа, подлетали к его столу. Для неё-то эти огромные большеглазые насекомые, величиной с дрозда, были и вправду не страшнее мухи, а Гулливер не мог и думать о них без отвращения и досады.

Эти назойливые, жадные твари никогда не давали ему спокойно пообедать. Они запускали свои грязные лапы в его тарелку. Они садились к нему на голову и кусали его до крови. Сначала Гулливер просто не знал, как от них отделаться, и в самом деле готов был бежать куда глаза глядят от надоедливых и дерзких побирушек. Но потом он нашёл способ защиты.

Выходя к обеду, он брал с собой свой морской кортик и, чуть только мухи подлетали к нему, быстро вскакивал с места и – раз! раз! – на лету рассекал их на части.

Когда королева и принцесса увидели это сражение в первый раз, они пришли в такой восторг, что рассказали о нём королю. И на другой день король нарочно обедал вместе с ними, чтобы только поглядеть, как Грильдриг воюет с мухами.

В этот день Гулливер рассек своим кортиком несколько больших мух, и король очень хвалил его за храбрость и ловкость.

Но драться с мухами – это ещё не такое трудное дело. Как-то раз Гулливеру пришлось выдержать схватку с противником пострашней.

Случилось это в одно прекрасное летнее утро. Глюмдальклич поставила ящик с Гулливером на подоконник, чтобы он мог подышать свежим воздухом. Он никогда не позволял вешать своё жилище за окном на гвозде, как вешают иногда клетки с птицами.

Открыв пошире все окна и двери у себя в домике, Гулливер сел в кресло и стал закусывать. В руках у него был большой кусок сладкого пирога с вареньем. Как вдруг штук двадцать ос влетело в комнату с таким жужжаньем, будто разом заиграли два десятка боевых шотландских волынок. Осы очень любят сладкое и, наверное, издалека почуяли запах варенья. Отталкивая друг друга, они кинулись на Гулливера, отняли у него пирог и мигом раскрошили на кусочки.

Те, кому ничего не досталось, носились над головой Гулливера, оглушая его жужжаньем и грозя своими страшными жалами.

Но Гулливер был не робкого десятка. Он не растерялся: схватил свою шпагу и кинулся на разбойниц. Четырёх он убил, остальные обратились в бегство.

После этого Гулливер захлопнул окна и двери и, передохнув немного, принялся рассматривать трупы своих врагов. Осы были величиной с крупного тетерева. Жала их, острые как иголки, оказались длиннее, чем перочинный нож Гулливера. Хорошо, что ему удалось избежать укола этих отравленных ножей!

Осторожно завернув всех четырёх ос в полотенце, Гулливер спрятал их в нижний ящик своего комода.

– Если мне ещё суждено когда-нибудь вернуться на родину, – сказал он себе, – я подарю их той школе, где я учился.