Поиск

Путешествия Гулливера Часть вторая Глава II

Наконец прибрежные пески и камни остались далеко позади.

Гулливер, задыхаясь, взбежал по склону крутого холма и огляделся.

Вокруг всё было зелено. Со всех сторон его обступали рощи и леса.

Он спустился с холма и пошёл по широкой дороге. Справа и слева сплошной стеной стоял густой лес – гладкие голые стволы, прямые, как у сосен.

Гулливер закинул назад голову, чтобы поглядеть на верхушки деревьев, да так и ахнул. Это были не сосны, а колосья ячменя вышиной с деревья!

Должно быть, время жатвы уже подошло. Спелые зёрна величиной с крупную еловую шишку то и дело больно щёлкали Гулливера по спине, по плечам, по голове. Гулливер прибавил шагу.

Он шёл, шёл и наконец добрался до высокой ограды. Ограда была раза в три выше, чем самые высокие колосья, и Гулливер едва-едва мог разглядеть её верхний край. Попасть с этого поля на соседнее было не так-то легко. Для этого нужно было подняться по каменным замшелым ступеням, а потом перелезть через большой, вросший в землю камень.

Ступеней было всего четыре, но зато каждая из них много выше Гулливера. Только став на цыпочки и высоко подняв руку, он мог с трудом дотянуться до края нижней ступени.

Нечего было и думать подняться по такой лестнице.

Гулливер стал внимательно осматривать ограду: нет ли в ней хоть какой-нибудь щё-лочки или лазейки, через которую можно было бы выбраться отсюда?

Лазейки не было.

И вдруг на верхней ступеньке лестницы появился огромный человек – ещё больше того, который гнался за баркасом. Он был ростом по крайней мере с пожарную каланчу!

Гулливер в ужасе кинулся в ячменную чащу и притаился, спрятавшись за толстый колос.

Из своей засады он увидел, как великан помахал рукой и, обернувшись, что-то громко закричал. Должно быть, он просто звал кого-то, но Гулливеру показалось, будто гром грянул в ясном небе.

Вдалеке прозвучало несколько таких же раскатов, и через минуту рядом с великаном оказалось ещё семеро парней такого же роста. Наверно, это были работники. Они были одеты проще и беднее первого великана, и в руках у них были серпы. Да какие серпы! Если шесть наших кос разложить на земле полумесяцем, вряд ли получился бы такой серп.

Выслушав своего хозяина, великаны один за другим спустились на поле, где притаился Гулливер, и принялись жать ячмень.

Гулливер, не помня себя от страха, кинулся назад, в чащу колосьев.

Ячмень рос густо. Гулливер еле-еле пробирался между высокими, прямыми стволами. Целый дождь тяжёлых зёрен сыпался на него сверху, но он уже не обращал на это никакого внимания.

И вдруг дорогу ему загородил прибитый к земле ветром и дождём стебель ячменя. Гулливер перелез через толстый, гладкий ствол и наткнулся на другой, ещё толще. Дальше – целый десяток пригнувшихся к земле колосьев. Стволы тесно переплелись между собой, а крепкие, острые усы ячменя, вернее сказать – усищи, торчали, словно копья. Они прокалывали платье Гулливера и впивались в кожу. Гулливер повернул налево, направо… И там те же толстые стволы и страшные острые копья!

Что же теперь делать? Гулливер понял, что ему ни за что не выбраться из этой чащи. Силы оставили его. Он лёг в борозду и уткнулся лицом в землю. Слёзы так и потекли у него из глаз.

Он невольно вспомнил, что ещё совсем недавно в стране лилипутов он сам чувствовал себя великаном. Там он мог опустить к себе в карман всадника с лошадью, мог одной рукой тянуть за собой целый неприятельский флот, а теперь он – лилипут среди великанов, и его, Человека-Гору, могучего Куинбуса Флестрина, того и гляди упрячут в карман. И это ещё не самое плохое. Его могут раздавить, как лягушонка, могут свернуть ему голову, как воробью! Всё бывает на свете…

В эту самую минуту Гулливер вдруг увидел, что какая-то широкая тёмная плита поднялась над ним и вот-вот опустится. Что это? Неужели подошва огромного башмака? Так и есть! Один из жнецов незаметно подошёл к Гулливеру и остановился над самой его головой. Стоит ему опустить ногу, и он растопчет Гулливера, как жука или кузнечика.

Гулливер вскрикнул, и великан услышал его крик. Он нагнулся и стал внимательно осматривать землю и даже шарить по ней руками.

И вот, сдвинув в сторону несколько колосьев, он увидел что-то живое.

С минуту он опасливо рассматривал Гулливера, как рассматривают невиданных зверьков или насекомых. Видно было, что он соображает, как бы ему схватить удивительного зверька, чтобы тот не успел его оцарапать или укусить.

Наконец он решился – ухватил Гулливера двумя пальцами за бока и поднёс к самым глазам, чтобы получше разглядеть.

Гулливеру показалось, что какой-то вихрь поднял его и понёс прямо в небо. Сердце у него оборвалось. «А что, если он с размаху швырнёт меня на землю, как мы бросаем жуков или тараканов?» – с ужасом подумал он, и, как только перед ним засветились два огромных удивлённых глаза, он умоляюще сложил руки и сказал вежливо и спокойно, хотя голос у него дрожал, а язык прилипал к нёбу:

– Умоляю вас, дорогой великан, пощадите меня! Я не сделаю вам ничего дурного.

Конечно, великан не понял, что говорит ему Гулливер, но Гулливер на это и не рассчитывал. Он хотел только одного: пусть великан заметит, что он, Гулливер, не квакает, не чирикает, не жужжит, а разговаривает, как люди.

И великан это заметил. Он вздрогнул, внимательно посмотрел на Гулливера и ухватил его покрепче, чтобы не уронить. Пальцы его, словно огромные клещи, сжали рёбра Гулливера, и тот невольно вскрикнул от боли.

«Конец! – мелькнуло у него в голове. – Если это чудовище не уронит меня и не разобьёт вдребезги, так уж, наверно, раздавит или задушит!»

Но великан вовсе не собирался душить Гулливера. Должно быть, говорящий кузнечик ему понравился. Он приподнял полу кафтана и, осторожно положив в неё свою находку, побежал на другой конец поля.

«Несёт к хозяину», – догадался Гулливер.

И в самом деле, через минуту Гулливер был уже в руках того великана, который раньше всех других появился на ячменном поле.

Увидев такого маленького человечка, хозяин удивился ещё больше, чем работник. Он долго рассматривал его, поворачивая то направо, то налево. Потом взял соломинку толщиной с трость и стал поднимать ею полы Гулливерова кафтана. Должно быть, он думал, что это что-то вроде надкрылий майского жука.

Все работники собрались вокруг и, вытянув шеи, молча глядели на удивительную находку.

Чтобы лучше разглядеть лицо Гулливера, хозяин снял с него шляпу и легонько подул ему на волосы. Волосы у Гулливера поднялись, как от сильного ветра. Потом великан осторожно опустил его на землю и поставил на четвереньки. Наверно, ему хотелось поглядеть, как бегает диковинный зверёк.

Но Гулливер сейчас же поднялся на ноги и стал гордо разгуливать перед великанами, стараясь показать им, что он не майский жук, не кузнечик, а такой же человек, как они, и вовсе не собирается убежать от них и спрятаться среди стеблей.

Он взмахнул шляпой и отвесил своему новому хозяину поклон. Высоко подняв голову, он произнёс громко и раздельно приветствие на четырёх языках.

Великаны переглянулись и удивлённо покачали головами, но Гулливер ясно видел, что они его не поняли. Тогда он вынул из кармана кошелёк с золотом и положил его на ладонь хозяина.

Тот низко наклонился, прищурил один глаз и, сморщив нос, стал разглядывать странную вещицу. Он даже вытащил откуда-то из рукава булавку и потыкал остриём в кошелёк, очевидно не догадываясь, что это такое.

Тогда Гулливер сам открыл кошелёк и высыпал на ладонь великана всё своё золото – тридцать шесть испанских червонцев.

Великан послюнил кончик пальца и приподнял один испанский золотой, потом другой…

Гулливер старался знаками объяснить, что он просит великана принять от него этот скромный подарок.

Он кланялся, прижимал руки к сердцу, но великан так ничего и не понял и тоже знаками приказал Гулливеру положить монеты обратно в кошелёк, а кошелёк спрятать в карман.

Потом он заговорил о чём-то со своими работниками, и Гулливеру показалось, что восемь водяных мельниц разом зашумели у него над головой. Он был рад, когда работники наконец ушли на поле.

Тогда великан достал из кармана свой носовой платок, сложил его в несколько раз и, опустив левую руку до самой земли, покрыл ладонь платком.

Гулливер сразу понял, чего от него хотят. Он покорно взобрался на эту широкую ладонь и, чтобы не свалиться с неё, лег ничком.

Видно, великан очень боялся уронить и потерять Гулливера – он бережно завернул его в платок, точно в одеяло, и, прикрыв другой ладонью, понёс к себе домой.