Поиск

Часть 3 Глава 2 Среди факиров — Луи Буссенар

На Башне Молчания. — Ужасное положение. — Находчивость Джонни. — Освобождены, но не спасены. — Среди костей. — Фосфорический свет. — Земляные работы. — Патрик в опасности. — Обвал. — Выхода нет. — Ящик. — Имя и герб семейства герцога Ричмондского.

Биканель и его сообщники, бросив наших беглецов на платформе Башни Молчания в добычу коршунам, быстро исчезли.

Начальник туземной полиции ни за что не хотел, чтоб его подозревали в похищении и убийстве человека, вина которого должна была разбираться английскими судебными властями.

Англичане, как крайние формалисты, не позволяют никому как бы то ни было обходить закон, и должностное лицо, навлекшее на себя подобные подозрения, рискует быть сосланным в каторгу.

Не менее неприятно было бы и то, если б до сведения парсов дошло, что посторонние люди проникли на место погребения их умерших.

Преданные своей вере, верные своим традициям, они жестоко отплатили бы виновным за совершенное ими оскорбление святыни. Чтоб избегнуть этой двойной опасности, бандиты бросились в бегство без оглядки, зная, что ничто уже не может спасти несчастных, обреченных на верную смерть.

Эти последние, действительно, могли считать себя погибшими.

Они лежали на солнце, связанные, спутанные, с заткнутыми ртами, не имея возможности говорить, измученные страхом мучительной смерти. На них начала спускаться отвратительная стая коршунов. Патрик закрыл глаза и лишился чувств. Связанные мужчины глухо застонали, когда когти хищных птиц вцепились в их одежды. Марий и Пеннилес, лежавшие в каменных углублениях, не могли даже пошевельнуться. Но рулевой Джонни начал биться на месте, как бесноватый, катался, извивался и немного напугал коршунов, не привыкших видеть таких подвижных мертвецов. После нескольких таких движений веревки свалились с него, как по мановению волшебного жезла. Все это казалось какой-то странной фантасмагорией. Когда его руки оказались свободными, он сделал веселый прыжок, чтобы выразить свое торжество. Один коршун, более смелый или более голодный, чем другие, снова кинулся на Патрика. Во мгновение ока рулевой схватил отвратительную птицу за бесперую шею и, не обращая внимания на ее крик и хлопанье ее крыльев, стал махать ею, как пращой, приговаривая:

— Прочь отсюда, скверная собака! Падаль! Нечего сказать, дадим мы тебе наше тело на растерзание! Подожди-ка!

Известно, что коршун, брошенный на землю, не может сразу полететь, так как он должен сперва разбежаться. Джонни, на которого его связанные товарищи смотрели с радостью и надеждой, продолжал размахивать своей добычей и сбил одного за другим еще несколько коршунов. Остальные птицы, испуганные, с удивлением наблюдали за всеми этими непонятными событиями. Тогда Джонни бросился к капитану. Он вытащил из кармана ножик, не замеченный бандитами, и быстро разрезал веревки, лишавшие Пеннилеса возможности двигаться.

— Я в восторге, капитан, что мог оказать вам эту небольшую услугу!

— сказал он.

— А я, мой милый Джонни, не менее рад принять ее от тебя! — воскликнул капитан, который совсем уже не мог рассчитывать на освобождение.

Джонни с той же важностью развязал Мария, прибавив:

— Э, товарищ, ты, верно, не прочь свободно вздохнуть…

— Я бы также не прочь выпить ведро воды… — воскликнул провансалец, когда его освободили. — Мое горло теперь похоже на бездонную пропасть. От всего сердца благодарю тебя, матрос! Ты знаешь… я не окажусь неблагодарным!

Джонни даже не слыхал ничего. С помощью Пеннилеса он развязывал мальчика, который понемногу приходил в себя и жалобно просил пить. Надо было объяснить ему, что теперь это невозможно сделать, но что его просьбу постараются исполнить как можно скорее. Однако несмотря на естественное желание поскорей выйти из этого мрачного места, Пеннилес и Марий захотели узнать, какому чуду они обязаны тем, что остались в живых.

— Между нами будь сказано, это какая-то фантасмагория, — воскликнул изумленный Марий. — Они навязали там таких узлов, которые привели бы в отчаяние марсового на бугшприте!

— Yes! Phantasmagoria, — сказал невозмутимо хладнокровный янки. — Я был когда-то клоуном в цирке и этим зарабатывал свой хлеб. Это все происходило раньше, чем я сделался матросом… Вы знаете, капитан, у нас можно заниматься каким угодно ремеслом, и никто на это косо не смотрит.

— Я не совсем понимаю, — сказал Пеннилес.

— Так вот, когда меня хорошо вымуштровали, мне показали фокусы индийского сундука. Вы его, вероятно, видали. Человек, связанный по рукам и ногам самой сложной системой узлов, запирается в сундук. Через некоторое время, довольно короткое, чтоб фокус показался еще удивительнее, сундук, оставшийся на сцене, открывают. Там никого нет. Клоун появляется через минуту, держа веревки в руках и торжественно потрясая ими. Этот интересный фокус можно сделать только после усиленной работы, бесконечных и часто безуспешных опытов. Я умел его делать очень ловко и б минуту освобождался от самых запутанных узлов. Теперь я вспомнил этот фокус, и он, как вы видите, сослужил мне службу.

Марий смотрел на товарища, раскрыв от удивления рот и в первый раз не нашелся, что сказать, несмотря на свое южнофранцузское многословие.

— Э!.. Мой милый! Это самая чудесная вещь, которую мне до сих пор удавалось видеть, если не считать моего воскресения из мертвых в Гаваннском госпитале, где я лежал в желтой лихорадке. Мадемуазель Фрикетта возвратила меня к жизни, сделав мне операцию!

Несмотря на свое трагическое положение, голод и жажду, Пеннилес, Джонни и Патрик не могли удержаться от смеха при этой выходке добродушного моряка. Он продолжал, счастливый, что ему на минуту удалось рассеять общее тягостное настроение духа:

— Это все отлично, что ты нас распутал; но отчего же ты раньше не применил свои знания?

Джонни пожал плечами и плюнул по своей привычке, которую он приобрел благодаря постоянному жеванью табака.

— Марий, мой друг, ты, кажется, позабыл, в какой стороне бывает север! Да ведь если б я только попробовал, меня бы сейчас прикончили.

Марий понял, что сказал несообразность, опустил голову и сказал:

— Ты прав, ты прав, Джонни, а я старый дурак. Но довольно говорить, будем работать!

— Да, — подтвердил Пеннилес, — будем работать, нам предстоит трудное дело!

Солнце начинало уже склоняться к горизонту, и маленькое место около загородки оставалось в тени. Капитан усадил туда Патрика и сказал ему:

— Оставайся здесь, мое дитя, не шевелись, не выходи на солнце.

Мальчик безмолвно прижался в уголке, поглядывая на коршунов, которые временами поднимались с загородки, кружились в воздухе и быстро и дерзко пролетали над самой площадкой.

Эти птицы, коварство которых вошло в пословицу, сперва испугались и на время бросили свою добычу, но потом мало-помалу стали смелее.

Капитан обошел кругом эту страшную площадку и не нашел в загородке ни малейшей трещинки, в которую могла бы проскользнуть хоть крыса. Ни отверстия, ни щели, которую можно было бы расширить ценой каких бы то ни было усилий. Увы! Старое здание победоносно выдерживало борьбу со временем. Дверь была так прочно устроена, как любая крепостная дверь. Все трое, устав ходить взад и вперед между этими ужасными костями и на солнечном припеке, скоро убедились в полной невозможности сделать что-нибудь с дверью или со стенами.

Убедившись в том, что с этой стороны спастись нельзя, капитан стал внимательно рассматривать четыре решетки, находившиеся внизу и окружавшие среднюю, круглую часть платформы; там лежали накопившиеся в течение столетий кости парсов.

Как сказано выше, при описании Башни Молчания, эти решетки замыкают собой отверстия, ведущие к подземным коридорам, а эти последние в свою очередь выходят в четыре симметрично расположенные колодца. Эти колодцы имеют не более двух метров глубины, но зато они очень широкие. Они служат для стока дождевой воды.

— Если б мы попробовали выйти с этой стороны!.. — сказал Пеннилес.

— Попробуем! — ответили, как эхо, оба моряка.

Но как попасть на эту кучу костей, до половины наполнявших углубление под платформой? Высота была более пяти метров. Пеннилес заметил это.

— Остается только прыгать, — сказал Джонни, как будто это была самая простая вещь.

— Ты очень добр! — воскликнул Марий. — А если мы при прыжке что-нибудь вывихнем, сломаем одну или обе ноги, это поможет нам поскорее убежать отсюда?

— Нашел! — возразил Джонни. И как человек, который мало говорит и много делает, он принялся собирать только что разрезанные им и разбросанные по платформе веревки. В очень короткое время он сложил их, как мог, связал, и получилась толстая веревка длиной метра в четыре. Он взял конец ее в руки, пристроился на краю платформы и сказал Марию:

— Слезай по ней!

— А если ты выпустишь конец?

— Я не выпущу.

Не говоря больше ни слова, Марий схватился за веревку и спустился по ней до конца. Тут он мог уже без опасения выпустить ее и соскочить в груду костей. Несмотря на свое испытанное мужество, он не мог не содрогнуться, ощутив под ногами человеческие останки, которые сухо захрустели и рассыпались. Джонни выдержал испытание.

— Ваша очередь, капитан, хотя я не смею приказывать! — почтительно сказал Джонни своему начальнику. Пеннилес последовал примеру Мария и в минуту очутился около него.

— Ну, мой любезный, что же дальше! Тебе будет нелегко слезать и одновременно держать веревку!

— А я вот что сделаю! — ответил Джонни.

Не дожидаясь дальше, он спрыгнул вниз по всем правилам, с необычайной легкостью, на кончиках пальцев. Патрик, оставшись один на платформе, смотрел на них и терпеливо, без жалоб, переносил ужасные муки жажды. Они направились к одной из решеток, спотыкаясь о кости, вид которых и хрустенье причиняли им тяжелые ощущения. Решетка, к счастью, едва держалась. Сильные руки Мария выдернули ее из кирпичных углублений, куда она была ввинчена. Открылось черное отверстие. Два моряка заспорили о том, кому первому пройти.

— Я пройду! — сказал Пеннилес, разрешая их спор.

— Но, капитан…

— При атаке начальник идет первым, при отступлении — он последний. Здесь мое место, друзья… Пропустите же меня.

Он смело углубился в коридор, откуда доносился неприятный запах гнили, смешанный с сильным запахом фосфора. Этот коридор, шириной в метр, очень круто спускался вниз, и Пеннилес быстро соскользнул по нему. Он почти тотчас же коснулся дна, которое, как ему казалось, было усыпано рыхлым песком. Следовало ожидать, что здесь будет совсем тесно, но, странная вещь, этот колодец был полон необыкновенного, мерцающего света; он в виде беловатых струек поднимался с места, где после внезапного прыжка Пеннилеса был разрыт песок. Было почти так же светло, как днем. Поразмыслив минуту, Пеннилес догадался о причине этого явления. Это был фосфорический свет, испускаемый остатками костей, снесенных сюда дождем. Этот бассейн мог иметь около трех метров в диаметре, и его вид навел Пеннилеса на мысль, что, благодаря свойствам песчаного грунта, им будет нетрудно прорыть ход под самым основанием башни. Он позвал Мария и Джонни, вкратце растолковал им свой проект, и те тотчас же принялись за дело. Не имея под рукой никакого подходящего орудия, они рыли этот мягкий и рыхлый песок руками. Пеннилес рассчитывал, что придется прокопать по большей мере около пяти метров, соблюдая известный наклон, тогда они выйдут наружу. Принимая во внимание свойства почвы, можно было надеяться кончить работу через пять часов. В колодце была невыносимая жара; Пеннилес и его товарищи испытывали сильные мучения от голода и особенно от жажды. Они трудились изо всех сил, не жалуясь, не ослабевая, поддерживаемые своей железной энергией, и иногда даже обменивались шуткой. К Марию возвратилась его провансальская развязность, и время от времени, скобля песок, он прибегал к своим привычным выходкам.

— А мы ведь хорошие кролики, правда, капитан? А ведь недурная вещь фрикассе из кроликов? Я бы этого охотно поел… и запил бы бутылкой вина из наших южных виноградников… Как все это теперь далеко, Боже мой!..

Они продолжали рыть, как вдруг наверху раздались ужасные крики.

— Что там? — воскликнул Марий.

— Мне кажется, Патрик зовет на помощь! — сказал капитан.

— Я иду! — кратко прибавил Джонни и с обычной ловкостью клоуна полез в узкий проход. Он очутился опять между костями и содрогнулся при виде истинно ужасного зрелища. Коршуны, видя, что ребенок остался один, и сделавшись еще смелее при виде его неподвижности, кинулись на него всей массой. Они летали за ним с диким визгом, а несчастный испуганный мальчик бегал кругом по платформе, крича от ужаса. Отвратительные птицы готовы были уже впиться ему в глаза и лицо, если б не подоспела помощь. Но как помочь бедному ребенку, когда влезть к нему было невозможно и когда он сам не мог сойти с площадки, по которой он только беспомощно бегал взад и вперед? Джонни начал кричать изо всех сил, чтобы спугнуть стаю; когда это не подействовало, он бросил в нее кость. На минуту коршунов встревожило появление этого странного орудия, которое прилетело, крутясь, как австралийский бумеранг. К несчастью, это подействовало не надолго, и чудовища снова кинулись на добычу. Джонни опять начал кричать и бросать кости, которые, правду сказать, не пролетали мимо цели. Одна берцовая кость, поразив коршуна, упала на платформу. Патрик схватил это зловещее орудие и в свою очередь стал бить направо и налево. Но свежая добыча, все более возбуждавшая жадность коршунов, совсем опьянила их. Чувствуя за собой перевес, они опять бросились на ребенка. Он погиб бы, но крики его и Джонни вызвали из их убежища Мария и Пеннилеса.

— Э! Прыгай вниз, мой голубчик, прыгай вниз!.. — закричал ему Марий.

— Но он разобьется! — возразил в отчаянии капитан.

Провансалец нагнул туловище немного назад, протянул руки и закричал опять:

— Не бойся, прыгай ко мне на руки; они у меня крепкие, как кожа у негра!.. Раз, два!

Ребенок в ужасе закрыл глаза и кинулся в пространство. Марий подхватил его на лету своими сильными руками. Потом он сказал добрым голосом:

— Эти ужасные, противные птицы ничего тебе не сделали, дорогой мальчик? Мое сердце сжималось, когда я видел тебя там…

Ребенок сразу почувствовал, сколько нежности и преданности было в беспокойстве Мария, в его неожиданном обращении к нему на «ты», что так не соответствовало английским понятиям. Он обхватил провансальца обеими руками за шею.

— Нет, мой милый Марий, — сказал он, — я чувствую себя вполне хорошо, вы подоспели в самое время, не правда ли? О, как я благодарен вам и всем другим!

— Бедное дитя! Вам, верно, очень хочется пить, и вы очень от этого страдаете? — спросил с участием капитан.

— О, да! Но ведь и вы все тоже страдаете…

Коршуны кружились теперь над углублением, где лежали кости; они испускали пронзительные крики и даже задевали крыльями трех мужчин и мальчика.

— Идемте с нами, мой друг, — продолжал Пеннилес, — там по крайней мере вас не тронут эти ужасные птицы.

— И я помогу вам работать, сколько могу! — прибавил Патрик с забавным достоинством.

Все четверо спустились в подземный коридор и, запыхавшись от быстрого движения, задыхаясь от жары, окровавленными пальцами начали скрести песок.

— Какие мы дураки! — внезапно воскликнул Марий. — Извините, капитан, это к вам не относится: я говорю про Джонни и про себя.

— Благодарю! — сказал янки. — Отчего же мы дураки, скажи пожалуйста?

— Потому что нам следовало бы взять наверху у покойников несколько штук костей. Им бы это было решительно все равно, а нам крепкая, длинная, широкая кость оказала бы хорошую услугу в качестве заступа.

— Хорошая мысль! — заметил Джонни со своей обычной краткостью. — Я иду наверх за заступами.

Он собирался броситься по коридору вверх, как вдруг послышался глухой шум.

— Э! Все громы небесные! — заворчал Марий. — Вот и еще что-то!

От боковой части сточной трубы отделился камень и, скатившись, закупорил трехметровое отверстие, которое они с усилием раскапывали уже целых два часа. Приходилось начинать снова эту утомительную работу. Но это было еще не все! За камнем посыпались еще обломки и загромоздили ведущий наверх коридор. Наши беглецы не могли теперь двинуться ни взад, ни вперед. Если им не удастся удалить хоть одну преграду, скоро станет нечем дышать, притом толщина этой преграды была им совершенно неизвестна.

Осыпь песка, обнажив новый слой почвы, вызвала новый обильный фосфорический свет. Они могли видеть друг друга, как днем. Хотя положение казалось более отчаянным, чем когда-либо, эти люди с железной волей не потеряли мужества. Но им долго не пришлось погружать свои усталые и окровавленные пальцы в насыщенный фосфором песок. При первой же попытке произошла еще маленькая осыпь, и они увидели огромный ящик, до тех пор закрытый песком. Этот ящик был сделан из очень толстого дерева, так как при ударе не издавал пустого звука; он закрывал собою отверстие, через которое можно было бы выйти наружу, в равнину. Капитан, сильно удивленный, осмотрел его со всех сторон и не мог удержаться от восклицания. На металлической, сильно потемневшей дощечке, должно быть, из серебра, были начертаны буквы, которые при фосфорическом свете было не трудно прочесть.

— Смотрите, Патрик, — воскликнул он, — это ваше имя: Леннокс, герцог Ричмондский, и над ним герб.

— Это герб нашего семейства! — сказал Патрик, осмотрев дощечку.