Поиск

Часть 2 Глава 10 Среди факиров — Луи Буссенар

Огнепоклонники. — Высшая раса. — Башня Молчания. — Священные обряды. — Странные похороны. — Коршуны. — Старая кирпичная Дакма. — Пленников оставляют там. — Голодные коршуны. — Месть Биканеля. — Ужасная жестокость. — Бедная женщина.

Гебры или парсы — это религиозная секта, которая имеет в английской Индии очень много последователей.

Они поклоняются огню, и их учение ведет свое начало от Зороастра, то есть существовало уже за три тысячи лет до христианской эры. У них есть некоторые странные, по крайней мере с нашей точки зрения, обычаи, и они очень держатся за них, несмотря на довольно высокое умственное развитие. Парсы стоят в Индии во главе крупного цивилизованного движения. Они отличаются миролюбием, умеренностью, очень способны и прилежны в работе. Они охотно изучают европейские науки и искусства и занимают в них не последнее место.

Исходя из убеждения, что стихии — символы божества, они говорят, что Вода, Земля и Огонь никогда не должны быть осквернены прикосновением разлагающегося тела. Один из их странных обычаев заключается в том, что они оставляют своих мертвецов разлагаться на свежем воздухе. Чтобы оправдать этот обычай, они говорят: «Мы должны покинуть мир в том виде, в каком впервые появились в нем, обнаженными». И прибавляют: «Надо, чтобы частицы нашего тела уничтожились как можно скорее, чтобы Земля, наша мать, и живущие на ней существа никоим образом не были осквернены».

Чтобы разложение трупов происходило в стороне от жилых мест, не подвергая опасности общее здоровье, гебры выстроили так называемые Башни Молчания, или Дакмы, где и происходит это последнее перерождение материи.

Одним словом, Башни Молчания представляют собой не что иное, как кладбища гебров. Они встречаются в Индии везде, где есть гебры; кроме того, такие же башни строят для преступников. Около одного Бомбея их целых семь; они построены на вершине Малабарского холма в поэтическом месте, полном цветов и зелени, в которой тонут прелестные коттеджи. Это мрачное соседство нисколько не пугает любителей дачной жизни. Впрочем, Дакмы бывают окружены великолепными садами, которыми путешественники могут свободно любоваться с высоких террас sagri — одной из трех часовен, где постоянно поддерживается священный огонь. Что касается башен, это — огромные круглые каменные громады; иные из них сделаны из гранита, другие — из булыжника, третьи — из кирпичей; они строятся как можно прочнее, чтоб выдерживать борьбу с непогодами и стоять столетиями. Все они одинаково покрыты слоем белой извести, который время от времени обновляют. Высота этих зданий, которые европейцы называют башнями, совсем не соответствует их диаметру. Возьмем одну из бомбейских башен. Она имеет тридцать метров в диаметре и двенадцать — в высоту. В центре находится колодец, имеющий 5 метров глубины и 15 ширины; этот колодец окружает круглая, слегка покатая площадка, на которую кладут тела. Площадка делится на 72 отделения, расположенные на трех концентрических рядах и образующие как бы спицы гигантского колеса. Каждое из этих отделений, глубиной едва в двадцать сантиметров, предназначено для трупа, который лежит там, пока не истлеет и не сделается скелетом. Этот процесс продолжался бы очень долго, если бы легионы коршунов не исполняли в несколько часов эту необходимую для оздоровления местности работу. Заметим, между прочим, что числа 3 и 72 считаются священными; первое из них изображает три правила Зороастра, второе есть число глав Ясны одной из частей Зенд-Авесты. Чтоб закончить это описание, необходимое для понимания рассказа, прибавим, что площадка окружена частой решеткой в пять метров вышины, скрывающей от глаз ужасное зрелище.

Эта решетка представляет собой место, где постоянно сидят бесчисленные коршуны, ожидая появления похоронной процессии.

Тело, обернутое в белый саван, несут на железных носилках. Носильщики все в белом во глазе шествия, потом родители и друзья, тоже одетые в белое, связанные по двое белыми платками. Процессия, которую птицы замечают уже издали, медленно приближается. Тогда коршуны начинают бить крыльями, вытягивают шеи, царапают решетку своими крепкими, как сталь, когтями. Носильщики открывают широкие железные дверцы, ведущие на платформу, выполняют некоторые обряды, произносят несколько священных изречений, кладут совершенно нагое тело в одно из отделений и возвращаются назад с саваном и носилками. Как только дверь закрывается, коршуны бросаются на труп. С ненасытной жадностью они разрывают его когтями и клювом, толпятся, толкаются, образуя живой рой, который то слетается, то разлетается, бьет крыльями, кидается с жадностью и с яростью на добычу. В относительно короткое время все исчезает — кожа, мускулы и внутренности! Остается только скелет, связанный жилами, — вот все, что уцелело после пирушки.

Недели через две те же носильщики возвращаются к башне и, вооружившись железными щипцами, берут скелет, произносят несколько священных формул и бросают его в центральный колодец, где он и остается навеки. Там-то из поколения в поколение накопляются смертные останки парсов; там-то они, наконец, мало-помалу истлевают под долгим влиянием атмосферных перемен.

В пяти или шести милях от священной пагоды находилась маленькая парсийская колония, заселенная земледельцами и скромными торговцами. Они жили там с незапамятных времен и превратили свою деревню в настоящий рай земной. Их могущественные друзья, брамины, много помогли им в этом, несмотря на различие вероисповеданий. Но в этой стране религиозные верования — браминизм, буддизм, парсизм — так терпимы друг к другу, что вместо взаимного преследования или зависти оказывают друг другу всевозможную помощь. Пока общество браминов занимало священную пагоду, благоденствовали, благодаря их соседству, и парсы. Когда пундиты рассеялись, и гебры мало-помалу уменьшились в числе. Но они тем более привязались к своей родной земле; поблизости находилась Башня Молчания, или Дакма.

Факт существования такой большой башни должен был, несомненно, указывать на то, что здесь некогда обитало многочисленное население. Теперь к ней только изредка приближалась похоронная процессия. Это бывала весьма редкая пожива для коршунов. Эти несчастные голодные птицы всюду искали себе скудной добычи, трупа какого-нибудь буйвола, издохшего на рисовом поле, или чего-нибудь похуже, что успело уцелеть и не досталось голодающим людям. Эти хищники тоже терпели мучения от голода на этой Дакме, которая была их Полем Бедствия. Стоит только подумать, что иной раз проходил целый месяц, и ни одного покойника!

В это утро коршуны проявили живейшее волнение при виде многочисленного кортежа, приближающегося к одинокой башне. Они сильно хлопали крыльями, вертели шеей и несколько раз стаей поднимались над мрачным убежищем смерти. Между тем кортеж быстро приближался.

Это сильно обрадовало коршунов, обычная жадность которых еще больше возросла от долгого, почти постоянного воздержания.

Раздался сухой, насмешливый, оскорбительный голос бывшего брамина.

— Капитан Пеннилес! Слышите, что я говорю? Не правда ли, вы слышите? Так вот, это Башня Молчания… место погребения парсов; она будет могилой также вам и вашим спутникам!

Таково было ужасное мучение, на которое разбойник обрек своих жертв: он хотел отдать их живых на съедение коршунам Дакмы, и те оставили бы только безымянные скелеты от этих добрых, храбрых, одаренных нежным сердцем существ. Надо быть восточным человеком, чтоб изобрести и осуществить такое ужасное, возмутительное злодеяние!

Никто из сопровождавших Биканеля не выразил протеста. Никто, даже человек белой расы, это чудовище, которого до сих пор трудно было оценить по достоинству, этот Денежный Король, месть которого выражалась таким ужасным образом! Теперь казалось вполне очевидным, что ничто не может спасти Пеннилеса, Мария, Джонни и маленького Патрика.

Двери Башни Молчания открылись, зловеще скрипя на заржавленных петлях. Четверо несчастных как сквозь сон увидели ужасную обстановку… Палачи быстро потащили их наверх и уложили в углубление, где на обветрившихся кирпичах лежало уже много поколений парсов. Когда они уже лежали там неподвижные, как мертвецы, подстерегаемые стаей коршунов, готовых на них кинуться, Биканель подал знак своим спутникам.

Миссис Клавдию и Мэри подвели к железным, настежь открытым воротам. Молодая женщина, которая думала, что она уже все видела, все перестрадала и все преодолела, остановилась на месте, как окаменелая… не имея больше сил, потому что она больше не имела надежды, чувствуя, что рассудок покидает ее при виде этих ужасов, этого хаоса людей, животных, вещей, всего!

Не поняв этой неподвижности, которую он принял за новый вызов, Биканель воскликнул, подчеркивая свои слова с злой иронией:

— Нариндра, настоящий брамин, заколол европеянку, нанесшую ему удар. Я, Биканель, отверженный брамин, мщу за себя способом более жестоким и более утонченным. Неправда ли, сударыня, я изобрел вещь, которой мог бы гордиться любой палач по профессии? Ну, господа коршуны, хорошего аппетита!

Но несчастная больше ничего не слышала. Она была все-таки женщина. Бледная, как смерть, она слабо вскрикнула и тихо опустилась на землю, как будто в ней вдруг порвались все жизненные нити. Испуганная Мэри не имела сил ее поддержать; впрочем, она была ребенок. Она бросилась на тело миссис Клавдии, которую считала умершей, и закричала, показывая бандиту кулак:

— О, за нас отомстят!

Но тот расхохотался и отдал быстрое приказание на индусском языке. Тотчас же железные двери башни с грохотом закрылись. Одновременно с этим два человека схватили миссис Клавдию, находившуюся в бессознательном состоянии, также и Мэри и положили их к себе на седла.

Все сели на лошадей и удалились быстрым галопом, оставив несчастных в добычу коршунам.