Поиск

Часть 3 Глава 6 Новые приключения парижанина — Луи Буссенар

Приятная беседа. — Условия. — Письмо.

Тотор держался очень прямо. Лицо его было спокойно, взгляд светел. Сын Фрике вполне владел собой.

Султан поерзал на подушках и обратился к Тотору, сказав ему несколько слов по-арабски.

— Я ваш чертов язык не понимаю. Можете разглагольствовать сколько угодно. Мне наплевать!

Султан и глазом не моргнул, но продолжал уже по-французски:

— Ты француз?

— Ба! Да тут еще и тыкают, — произнес Тотор. — Давай на «ты», коли тебе так больше нравится, папашка. Да, француз, что ни на есть чистокровный француз, архифранцуз!

На этот раз султан улыбнулся во весь свой кошачий рот.

— Мне нравится Франция! — сказал он проникновенным тоном.

— Неужели? — подхватил Тотор. — Вот так новость! Ну и какой мне с этого навар?

Султан нахмурился. Этот образный язык был ему незнаком. Сам Си-Норосси говорил на ломаном французском. Вдруг он улыбнулся.

— Ты знать, почему я убить раба?

— Нет, да и что мне за дело?

— Он предать меня. Обмануть. Я никого никогда не предавать, не обманывать.

— И не говори! Ты что же, награду за добродетель выпрашиваешь? Так не я их раздаю! Я не из этой шайки-лейки.

Си-Норосси не растерялся, ведь окружающие должны были думать, что он все прекрасно понимает. Султан продолжал:

— Я мочь убить тебя, если бы хотеть!

— Чего еще от тебя ждать?

— Но я сам не хотеть!

— Быть не может! Отчего же?

— Оттого, что я любить Франция и французы, хотеть переговаривать с ними.

— Эва, куда хватил! Губа не дура, как я погляжу!

Потом, очень ясно и четко произнося слова, чтобы его поняли, Тотор отчеканил:

— В таком случае ты нуждаешься во мне. Прекрасно! Если ты хочешь, чтобы я выслушал тебя и ответил, то прими одно условие.

— Только я ставить условия, ни от кого не принимать.

— В таком случае, детка, не о чем больше балакать. Впрочем, я все-таки закончу. Здесь есть еще один белый (и он указал на Мериноса). Это мой друг, мой брат! Позволь ему присоединиться ко мне, и тогда я готов говорить с тобой.

Си-Норосси вспыхнул:

— Но он… преступник… не француз!

— И что с того? Это человек, белый человек, человек моей расы и моей крови, мой брат. Взгляни!

Тотор подскочил к Мериносу и надавал его конвоирам таких тумаков, что те мигом оказались на ковре. Взяв друга за руки, он обернулся к султану:

— Убив его, ты убьешь и меня! Тогда весь твой треп о переговорах с французами выеденного яйца не будет стоить! Понял?

Фон Штерманн мертвенно побледнел. Неужели тот самый мусульманин, что всегда был всевластен, гневлив и жесток, позволит так обращаться с собой? Рискуя навлечь на себя гнев господина, немец высказал свое недоумение в довольно резких выражениях, а бен Тайуб поддакивал.

Си-Норосси взглянул на обоих и только ухмыльнулся.

— Ты хорошо француз! — сказал он, обращаясь к Тотору. — Доброе сердце и отвага. Я сделать то, что ты хочешь. Ты взять твоего друга!

Тотор радостно вскрикнул. Однако легкая победа удивила его. Что заставило этого дикаря согласиться? Впрочем, как бы то ни было, а нужно пользоваться моментом.

Он увлек Мериноса за собой. Секунду спустя оба стояли возле трона.

— Пусть с него снимут кандалы! — скомандовал Тотор.

Приказ тотчас исполнили.

Решительно, Тотора здесь признали. Все складывалось как-то уж чересчур хорошо, так хорошо, что даже подозрительно, тем более что Си-Норосси знай себе улыбался.

— Теперь ты доволен? — спросил он. — Ты видеть меня добрый, благородный; я любить белых, всех белых.

— Так чего же ты хочешь от меня? — перебил султана Тотор.

— Почти ничего. Ты написать письмо.

— Кому?

— Французский командир, который несколько дней назад покинуть Абешер с большое войско и теперь быть в двух днях пути отсюда.

— Ба! Старина, если он идет по твою душу, тебе, должно быть, не по себе.

— Ты говорить на французский шутка, ну да все равно! Напишешь письмо?

— Почему бы и нет? А если я откажусь?

— Я сначала убить твоего товарища, твоего друга, здесь, саблей, раз, два…

— Ясно! Ты говоришь, сначала, а после?

— Сначала отрубить пальцы на твои ноги, потом пальцы на твои руки.

— Писать, пожалуй, так будет не очень удобно…

— Потом на медленный огонь поджарить одна пятка, а другая прижечь раскаленным железом…

— О-о! Это надолго…

— Конечно… Это для того…

— Короче, уважаемый сын Аллаха, ты разрежешь меня на мелкие кусочки на китайский манер… Ты очень мил, я в высшей степени признателен тебе… только ведь твоим живодерам придется попыхтеть…

— Мы много терпения.

— Спасибо!.. Итак, что я должен сделать, дабы избежать столь печальной участи?

— Я уже говорить — написать письмо…

— Ну да, французам… Но что будет в этом письме?

— Ты понять, что я хорошо говорить по-французски, но плохо писать… Я диктовать, ты записывать… поправлять фразы… Я перечитать и проверить… и тогда ты свободен…

— И мой друг тоже…

— Твой друг… и золото, серебро, драгоценности из моя сокровищница…

— Черт возьми! Похоже, ты толкаешь меня на какую-то низость, если готов оплатить ее так щедро…

Си-Норосси недобро засмеялся.

— О чем говорить? Пять-шесть строчек, и все!

— Самому Ришелье не требовалось столько писанины, чтобы повесить человека.

— Ты согласен? Да или нет?

Тотор замялся.

Из этой затеи не выйдет ничего путного. А, впрочем, кто знает? Да и чем он, в конце концов, рискует? Выслушает и напишет то, что ему заблагорассудится. Его, конечно, могут поджарить на медленном огне, но тем самым арабы лишь усугубят свое собственное положение.

Тотор поднял глаза на султана и произнес:

— Месье желает, чтобы я писал… Нечего и рассуждать понапрасну… Гарсон! Чего изволите?

— Как смешно ты говорить! Я полагать, ты согласен?

— Совершенно верно, пухлячок!

— Скажи просто: да!

— Да!

Си-Норосси вновь развалился на подушках, подал знак, и два негра-исполина, покинув на мгновение зал, вернулись, неся искуснейшей работы столик, который установили у ног господина.

Один из них положил сверху лист белой бумаги.

— Сесть! — обратился Си-Норосси к Тотору. — Ближе, ближе! Устраиваться удобнее. Это надо очень красиво писать… ты ведь понимать… не так ли?

— В обиде не останешься! Я известный каллиграф.

— Слушать внимательно!.. Писать слово в слово, не то…

— Не начинай по новой! Я сказал да, значит, да! Диктуй, я записываю.

Тотор взял перо и приготовился.

Си-Норосси прикрыл глаза, оперся головой на руку, будто бы медитировал. Потом начал:

«Командиру французской колонны.

Я — пленник султана Си-Норосси, мне угрожает мучительная смерть вместе с другими товарищами-европейцами… Нас держат в крепости Кама, и здесь нам удалось многое узнать… Си-Норосси совершенно пал духом! Он больше не в состоянии платить своим воинам, и те готовы взбунтоваться. Нет ничего проще, чем склонить их на свою сторону… Цитадель не охраняется. Достаточно внезапного нападения, и дело будет сделано… Добраться сюда можно через Картафур, где нет войск. Французы без малейшего риска могут одолеть сильного противника и освободить страну… Поручаю письмо верному человеку, который подтвердит вам точность моих слов… Меня зовут…»

— Кстати, а как тебя зовут?

— Валяй дальше! — процедил сквозь зубы Тотор, и перо вновь заскользило по бумаге. Теперь он говорил отчетливо и громко: — «Меня зовут Тотор, сын Фрике, знаменитого парижанина, совершившего кругосветное путешествие…»

— Хорошо! Хорошо! — согласился султан.

Тотор же продолжал:

— «Все это сплошная ложь, продиктованная мне под страхом смерти подлецом Си-Норосси, коему я постараюсь расшибить башку…»

— Эй! Что ты говорить? — вскричал султан.

Но больше ничего сказать не успел. Тотор вскочил, схватил столик и со всего маху ударил султана по голове. Тот повалился на свои подушки.

— Ко мне, Меринос!

Парижанин успел выхватить султанову саблю и пистолеты, пока Меринос сражался с охранниками.

Через мгновение оба взбежали на трон, готовые отразить нападение.

Озверевшая толпа с ревом двинулась на них.

Положение казалось безвыходным.

Мадонна! Шутки в сторону! Когда Тотор сообразил, на какое предательство толкал его Си-Норосси, заманивая французов в ловушку, кровь ударила ему в голову… Будь что будет! По крайней мере, жизнь свою Тотор и Меринос отдадут недешево!

Тотор перевернул вверх тормашками стол, подушки, склянки с притираниями и благовониями и навалил все это на султана, так что тот не мог выбраться из-под груды вещей.

Спрятавшись за импровизированной баррикадой, друзья выиграли несколько секунд.

Строгая иерархия не позволяла арабским воинам даже в такой ситуации подняться по ступенькам трона, только бен Тайуб и фон Штерманн оказались на одном уровне с Тотором и Мериносом.

Тайуб бросился в атаку первым, но не успел и глазом моргнуть, как сильнейший удар Тотора сбил его с ног. С разбитым носом, изрыгая жуткие проклятия, араб покатился вниз.

Немец был осторожнее и предпочел атаковать Мериноса. Американец, оказавшийся достойным учеником парижанина, ловко ударил противника ногой в живот, и бош упал навзничь.

Тем временем стоявший у чана палач опомнился и, размахивая саблей, ринулся на Тотора, однако тот перехватил его руку, сжал, да так, что кости хрустнули. Негр завопил и выронил грозное оружие, а Тотор только того и ждал. Он подхватил саблю, со всего маху рубанул… и негр с раскроенным плечом повалился к его ногам.

Из-под подушек подал голос султан.

Нападавшие воодушевились. Жалобные вопли султана наэлектризовали их. Атаки становились все ожесточеннее.

Тотор, вооружившись саблей, разил врагов направо и налево… Меринос, за неимением ничего лучшего, прихватил два массивных подсвечника, превратив их в две жуткие булавы. Увы… исход ужасной схватки был предрешен…

Еще немного, и друзья не выдержат натиска. Слишком неравны силы. Их оттеснили к стене, и тут в голову Тотору пришла сумасшедшая мысль. Умереть? Пускай! Но они увлекут за собой в мир иной и врагов! Все лучше, чем быть просто распятыми на этой стене, словно пришпиленные булавками жуки в коробке коллекционера!

Кольцо вокруг них все сжималось, и тогда Тотор схватил со стены горевший факел и поджег шелковую обивку. Ткань, иссушенная жаром пустыни, мгновенно занялась…

Пламя молниеносно побежало к потолку, по залу пополз черный дым…

Солдаты в ужасе отпрянули. Крики, топот ног, повальное бегство, толчея…

Люди Си-Норосси не думали больше о своем повелителе, а помышляли лишь о том, как спастись, как убежать от жарких языков пламени и едкого дыма.

Давя и сбивая друг друга с ног, все бросились к выходу. Только отважный и преданный бен Тайуб позаботился о султане. Когда начался пожар, он подбежал к трону, освободил Си-Норосси и, не обращая внимания на уже пылавший бурнус, взвалил повелителя на свои могучие плечи, вышиб окно кулаком и вместе со своей ношей устремился в пустоту.

Фон Штерманн понимал, что погибнет, если не побежит вслед за остальными, но он готов был умереть, только бы увлечь с собой в могилу и двух своих заклятых врагов. Его отвагу питала ненависть. Немец ринулся в огонь, зная, что друзья где-то за троном. Он хотел увидеть ужасную агонию, хотел лицезреть обгоревшие трупы!

Волосы тлели, он задыхался, но никого не находил.

Фон Штерманн метался в бессильной злобе. А пламя подступало все ближе… Немец упал…

Тотор и Меринос бесследно исчезли!