Поиск

Часть 3 Глава 3 Новые приключения парижанина — Луи Буссенар

Трус! — Ночные кошмары. — Веревка и крюк. — Надежда! — Лестница должна иметь ступеньки. — Наверх! — Как трубочист!

Тотор в задумчивости остановился.

— Чего ради горло драть? Если меня покормили вчера, вряд ли уморят голодом сегодня. Нужно дождаться, пока кто-нибудь принесет завтрак, и поговорить с ним. А при необходимости управлюсь и без слов. Ну, будет небольшая потасовка, и все!

В самом деле, как ему раньше не пришло это в голову! Человека спускают сюда на веревках. Придется вежливо попросить его уступить место или не очень вежливо…

Это же так просто!

Тотор, как и вчера, машинально обошел свои владения и неожиданно наткнулся на корзину со съестным.

Какое разочарование! Корзина была полна. Он и не заметил, когда ее успели обновить. А ведь это означает, что кто-то приходил, пока он спал. Тотор же ничего не видел и не слышал…

Он что есть силы ударил себя кулаком по лбу. Надо ж было заснуть так крепко!

Впрочем, что толку злиться?

Факт остается фактом. Нужно ждать, снова ждать.

Но чего? Нет надежды, нет определенной цели, к которой можно было бы устремить все помыслы, на которой стоило бы сосредоточиться. Одиночество, полная тишина, сероватый, мерцающий свет — все это угнетало.

Аппетита не было. Тотору показалось, что некая таинственная сила осудила его на вечное заточение, подобно тем преступникам в Бельгии или Италии, что годами изнывают in pace, мечтая о смерти как об избавлении от томительного одиночества.

От этой мысли его передернуло.

Тотор — само движение, само жизнелюбие. Такая медленная казнь пугала его больше, нежели самые страшные муки.

В отчаянии он схватился за голову и упал на колени возле постели. Главное — не сойти с ума!

Нет, нет, он не хотел сдаваться, не хотел превратиться в жалкого безумца.

— Погоди, погоди, Тотор! Давай разберемся спокойно. Ты же не экзальтированная дамочка, чтобы впадать в истерику. Неужели ты струсил?

Последнюю фразу он произнес очень громко, и слово «струсил» хлестнуло его, точно бич.

Самообладание вернулось к сыну Фрике. Он обругал себя за малодушие, заключив тем не менее, что это всего лишь следствие физического перенапряжения.

Недолго думая, Тотор позавтракал и принялся пядь за пядью обследовать свою темную камеру. Он тщательнейшим образом обследовал стены в надежде найти хоть крошечную трещинку. Тщетно! Цемент был гладок, как мрамор. Стены плавно переходили в пол: ни паза, ни стыка, ни шва.

— Итак, — рассуждал Тотор, — наверху есть выход. Если б добраться туда!

Он огляделся. Ни тюфяк, ни подушка не помогут. Никакой упругости, к тому же с их помощью поднимешься всего-то сантиметров на пятьдесят, не выше, чем встав на корзинку с провизией.

Ничего! Ничего! Рассмотрев трубу, которой заканчивался свод, Тотор убедился, что она начиналась на высоте не ниже четырех метров. Нет, туда ему никак не вскарабкаться!

— Ах, папаша Фрике! Как бы ты поступил на моем месте? Ты такой ловкий, такой хитрый! Какое средство нашел бы ты, чтобы выбраться из этого каменного мешка?

Увы! Некому было ответить на вопросы Тотора. Пришлось признать очевидное: его мучители все предусмотрели, он бессилен, несмотря на всю свою отвагу и ловкость…

День прошел в бесплодных раздумьях. Несчастный всячески старался успокоиться, но нервная дрожь не унималась.

Часы текли так медленно, так нестерпимо долго! Он ориентировался во времени по интенсивности света, то и дело поглядывая наверх. Там, наверху, была жизнь, была свобода. Значит, нужно бороться.

Наступили сумерки. Вскоре и совсем стемнело. Сердце сжалось в безысходной тоске.

Эти негодяи собираются мучить его бесконечно! Дни будут следовать за днями… И ни единого проблеска надежды!

Темнота душила. Вместе с ней начались кошмары. Ночью Тотор больше не чувствовал в себе сил владеть собой, хотя и сознавал, что ни в коем случае не должен спать. Он сопротивлялся, как мог, расцарапывал до крови кожу, прогоняя сон, который страшил его. Во сне его одолевали ужасные видения.

Вот Меринос сражается с дикими зверями. Чудовища терзают его, он зовет на помощь друга Тотора, тянет окровавленные руки и наконец, обессиленный, падает. А вокруг в адском танце кружатся отвратительные монстры… Затем Тотор провалился в какую-то бездну…

Когда он открыл глаза, новый день был уже в полном разгаре. Юноша вскочил на ноги и закричал:

— Будь ты трижды проклят, скотина! Опять заснул! Совсем расквасился, бездельник! Мокрая курица!

Однако делать нечего. Как ни кори себя, горю не поможешь.

Человек, приносивший ночью еду, был его единственной и последней надеждой. Его вытащат наверх, а там будь что будет.

— Бой? Пусть так! По крайней мере, это жизнь. А здесь я мертвец. Это моя могила. Странно, однако, что они не убили меня сразу. Такая изысканная жестокость не в привычках этих людей. Не моя вина, что бен Тайуб остался жив. Еще одна секунда, и я задушил бы его. Но он победил. Прекрасно! Мстить, мучить — нет ничего приятнее для такого мерзавца, как он. Но кормить!..

При слове «кормить» у Тотора засосало под ложечкой.

— Без глупостей! Он заблуждается, если полагает, что я объявлю голодовку. В конце концов, не я первый, не я последний, кто коротает дни в заточении. В свое время Бонивар, прикованный цепью к стене в Шильонском замке, даже оставил следы на каменных плитах, но ведь умер он в своей постели! Здесь настоящий курорт. Почему бы не воспользоваться всеми его благами? Выше голову, Тотор! Относись ко всему философски.

Парижанин подошел к корзине, сунул туда руку и в испуге вскрикнул.

Корзина была пуста.

Провизию не принесли. Никто не приходил ночью. Это уже серьезнее. Голод не тетка!

Конечно, когда, скажем, охотишься на слона, нападаешь или, наоборот, защищаешься, о голоде не думаешь и способен не есть часами.

Но здесь, взаперти, в одиночестве, когда ничто не отвлекает, когда голова ничем не занята, все время хочется есть. Ни о чем другом думать уже не можешь!

Тотор метался, как тигр в клетке.

Это монотонное движение выводило из себя!

Внезапно ему показалось, что слух уловил какие-то непонятные звуки там, наверху. Тотор прислушался. Это были крики, вернее вопли, то ли радости, то ли гнева. А может быть, страха или отчаяния?..

Затем послышались барабанная дробь и трубные звуки.

— Там какая-то суматоха. Что затеяли эти негодяи?

Теперь эхо доносило топот множества ног. Дрожала земля, как будто целый батальон маршировал прямо над головой. Тотор силился представить, что же происходит наверху, но на пустой желудок воображение отказывалось служить.

Шум понемногу утих, и вновь воцарилось тягучее безмолвие.

— Не пойму, что у них случилось, только обо мне эти бездельники совершенно забыли. Если я в тюрьме, то где же тюремщики? О, сколько бы я отдал, чтоб увидеть хотя бы одного!

Вдруг свет погас и как будто наступила ночь. Неужели его замуровали? Только этого не хватало! Тотор поднял голову и увидел, что сверху, закрывая ход, медленно спускается корзина. Он замер и затаил дыхание.

Не велико дело — корзина! Но в нынешнем положении любое движение означало для несчастного затворника так много — ведь это победа над смертью. Тотор смотрел во все глаза.

Каким образом крепится корзина? Вот она спускается все ниже, еще ниже и в конце концов оказывается на полу. К ручкам привязан крюк, а к крюку — крепкая веревка. Вот веревка слегка ослабла, чтобы высвободить крюк, маневр удался, и крюк со звоном ударяется оземь.

Не мешкая, Тотор уцепился за веревку. Поднимаясь, она увлекла его за собой — к свету, к свободе.

Еще немного… Но не тут-то было! Сверху веревку отпустили, и Тотор полетел вниз…

Там, наверху, тоже не дураки, они, конечно, заметили, что тащить тяжеловато. Трудно принять взрослого мужчину за корзинку весом килограмма в два-три…

Тотор почти не ушибся, поскольку не успел подняться слишком высоко. Он приземлился на ноги и растерянно огляделся. Сверху по-прежнему лился недосягаемый свет.

— Я бы сказал, что меня надули, оставили с носом, — разочарованно протянул пленник.

Он взглянул на веревку. Достаточно крепкая и могла бы без труда вытащить его наружу.

— А-а! — воскликнул он. — Да тут что-то есть на конце!

Это был железный крюк грубой ковки толщиной в палец, способный выдержать десять здоровых мужиков.

Тотор задумался.

Надо же! У него ничего не было, а теперь есть уже кое-что! Какое-никакое, а все-таки орудие. Тут довольно острый конец.

Тотор догадался, что неведомые обстоятельства помешали его сторожу сегодня ночью поменять корзину с едой. Днем сам он опасался встречи с узником и спустил на веревке корзину. Но, поняв, что случилось, вынужден был бросить и веревку.

— Все ясно! Этот гад побоялся спуститься сам и оставил мне обе корзины, не подумав о крюке. Но я-то о нем подумал! Это лучший компаньон, о каком только можно мечтать. Дружок, если ты не полный идиот, ты сможешь выбраться отсюда. А пока не мешает подкрепиться!

Прежде чем строить дальнейшие планы, Тотор плотно позавтракал. Он должен был чувствовать себя уверенно, чтобы наилучшим образом использовать подаренный судьбой шанс.

Наевшись, Тотор взял в руки веревку и крюк, уселся прямо под выходным отверстием в круге света и глубоко задумался.

Он больше не чувствовал ни апатии, ни усталости. Холод металла будоражил кровь и подгонял мысль.

Тотор поднялся, подошел к стене и со всей силы ударил по гладкой поверхности.

О радость! Оказалось, что это всего лишь слой имитирующей мрамор штукатурки толщиной в какие-нибудь полсантиметра.

— Э-э! — протянул он весело. — Бьется, как стекло! А что же внутри? Спрессованная земля, и больше ничего. А я-то, дурак, думал — цемент. Стоит только захотеть, и за час от этой бутылки останутся одни осколочки. Но что же дальше?

Тотор снова принялся мерить шагами свою конуру. Но теперь он походил не на загнанного зверя, а скорее действительно на Наполеона — на Наполеона перед Аустерлицем. Это был шаг победителя.

Внезапно Тотор остановился и ударил себя по лбу, вспомнив слова знаменитой песенки, которую частенько распевали на Монмартре: «Без ступенек лестница — не лестница совсем».

— Значит, — заключил он, — чтобы сделать лестницу, надо вырубить ступеньки! Крюк вполне подходит для этого. Что и говорить, повезло мне! Так за работу!

Он начал долбить стенку. Штукатурка крошилась и с шумом падала на пол. Слишком громко! Впрочем, не беда! Кто не рискует, тот не выигрывает!

За пять минут Тотор выдолбил в стене углубление, вполне достаточное для того, чтобы опереться ногами.

— Великолепно! Но, чтобы подняться выше, нужна опора для руки.

Сказано — сделано! Еще несколько минут, и Тотор уже мог свободно ухватиться за стену одной рукой. Работа закипела. Правда, земля под штукатуркой высохла и крошилась под руками. Однако Тотор не обращал внимания ни на какие трудности. Вскоре от него требовались уже немалые усилия, чтобы удерживать равновесие и не свалиться вниз.

Но цель была близка! И вот Тотор добрался наконец до выхода, но отверстие оказалось таким узким, что широкоплечий парижанин едва-едва мог протиснуться…

И тут Тотор вспомнил, как в детстве папаша Фрике показывал ему юрких трубочистов, что проникали в трубы, искусно работая локтями и коленями. Так неужели же он, Тотор, не сумеет сделать то же самое?

Понадобилось целых два часа, чтобы преодолеть самое узкое место. Еще немного, и вот уже над дырой показалась шевелюра, потом нос, подбородок…

Но в это мгновение кто-то со всего маху ударил Тотора по голове.

К счастью, наш герой был крепким малым: сделав невероятное усилие, он подтянулся на руках и через секунду был уже на свободе. В голове у Тотора помутилось, и через туманную пелену он с трудом различил человека с громадной дубиной в руке.

Разъяренный парижанин накинулся на незнакомца, сбил с ног, оглушил, уселся верхом на неподвижное тело и, вытирая пот, коротко бросил:

— Сделано!