Поиск

Часть 3 «Корабль-Хищник» Глава 2 Кругосветное путешествие юного парижанина — Луи Буссенар

Завещание бандита. — Из хроники происшествий. — Что случилось с офицером морской пехоты на приеме у парижского финансиста. — Уничтожение корабля. — Как приобретенное нечестным путем дает многократную прибыль. — Воровской банкир. — Военный совет морских разбойников. — Заговор, от которого нет спасения. — Ужасное сходство. — Что же представляет собой «корабль-хищник». — Одна душа, четыре тела. — Корабль, умеющий гримироваться, переодеваться, перевоплощаться, подобно комедианту. — Наука на службе у бандитизма. — Результат сжижения водорода, не менее странный, чем неожиданный. — Средство, использованное для создания трехмачтовой шхуны. — Машина без передач. — Убирающаяся пушка. — Ремонт пиратского судна.

Казнь свершилась на рассвете.

Приговоренный встретил смерть просто и смело, без бахвальства и рисовки. Не всегда бывает так легко свести счеты с жизнью не слишком чистой, особенно когда речь идет не о гибели во имя благородной идеи, а об уходе из жизни врага человечества.

Смерть его была лучше, чем жизнь. Труп, завернутый в кусок ткани, опустили за борт…

И воды сомкнулись над ним.

Покойный выполнил обещание; когда к нему пришел офицер, чтобы объявить о наступлении урочного часа, неизвестный передал ему объемистый пакет и произнес:

— Когда все кончится… отдайте капитану. Теперь я в вашем распоряжении.

Через несколько минут после казни де Вальпре взял бесценный документ, заперся в каюте и стал изучать завещание казненного.

В конверте находилось пятнадцать листков, исписанных твердым и в то же время изящным почерком.

Автор сразу же подчеркнул, что он излагает правдивую историю, не имеющую ничего общего с вымыслом романиста. Вот эти страницы. Воспроизвожу их слово в слово. Бессмысленно выпячивать неправдоподобное и превращать в обыденную драму. Вот глава из книги ада, рассказанная мертвецом:

«Если это вас интересует, капитан, началом послужит газетная хроника происшествий, а концом — драма.

Многие газеты напечатали сообщение о происшествии, случившемся однажды вечером:

«В городе Бремене[363] произошла ужасающая катастрофа. Трехмачтовое торговое судно «Мозель» взлетело на воздух в результате взрыва ящика с миной, о существовании которой никто и не подозревал. Через день корабль должен был выйти в море, и погрузка к этому времени уже завершилась. Число убитых и раненых превышает сто человек.

Собственником груза был немец Томас, уроженец Дрездена[364]. Узнав о катастрофе, несчастный попытался покончить жизнь самоубийством.

Находясь в исступлении, он сделал совершенно неожиданные признания, проливающие новый свет на происшествие.

Будучи владельцем партии груза, Томас застраховал ее на сумму, в двадцать раз превышающую истинную. Если бы судно в пути затонуло, он получил бы чистую прибыль в размере трехсот тысяч франков.

Чтобы достичь желаемого результата, Томас заложил нечто вроде адской машины с вмонтированным часовым механизмом, который бы по истечении нескольких дней заставил сработать ударный механизм детонатора. Взрыв запальной трубки поджег бы несколько килограммов динамита.

Трехмачтовик погиб, когда рабочие порта нечаянно уронили ящик».

Это сообщение, написанное в репортерском стиле, то есть на убогом французском, потрясает ужасающей банальностью[365].

Мне показалось, что я слышу говорящего в нос Сивиньена Арпакса, ловкого, желающего всем угодить журналиста.

Граф де Жаверси, преуспевающий финансист, которого вы наверняка знаете, устроил большой бал. Я там был. Арпакс, передавший сообщение, имел огромный успех. Происшествие вызвало взрыв гнева и ужаса в огромном салоне, где собрался весь Париж.

Естественно, каждый клеймил позором преступные устремления Томаса. Одни настаивали на том, что он был членом огромной организации морских разбойников и представлял собой всего лишь слепое орудие; другие, напротив, полагали, что он — ловкий мошенник, работавший только на себя; нашлись и такие, кто выдвигал ряд весьма правдоподобных версий; иными словами, был представлен самый широкий спектр мнений.

Каждый, однако, исходил из предположения, что виновник происшествия признался во всем перед смертью, но тут один из присутствующих с деланной небрежностью произнес:

— Нет, господа, Томас не заговорил. Несколько минут назад я получил телеграмму из Бремена, где говорится: он умер, так и не раскрыв тайны. Боюсь, правосудие никогда не узнает последних слов участника загадочного преступления.

Это сказал я.

Блестящий офицер морской пехоты, тронувший меня за локоть, с дрожью произнес:

— Если судьям не удастся узнать подробности преступления, я обязательно их выясню, как и многое другое. Неужели, господа, вы верите, что это всего лишь факт обыденной хроники уголовных происшествий? Не заблуждайтесь, господа; правы те, кто полагает: Томас — мелкий статист[366] в разыгравшейся драме. Он слепо повиновался людям, занимающим высокое положение. Доказательством служит сама его смерть! Так его наказали за небрежность. Некоторые говорят, что это самоубийство, а я утверждаю: его убили.

Подошли люди, прекратилась даже карточная игра, решили повременить и с ужином; все окружили говорившего офицера. Он стал «great attraction»[367].

— Путем логических умозаключений, — продолжал он, — я додумался до истины и очень скоро сумею представить неопровержимые доказательства.

Господа! Весь мир, да, вы не ослышались, весь мир находится в руках бандитов, жаждущих денег, и только денег. Презрев мораль, эти люди попирают законы, а признают единственным авторитетом некоего Великого Магистра[368], своего рода «Горного старца», и фанатично исполняют его распоряжения. Где он? Кто он? Еще не знаю. Его полиция действует без промаха, а способы исполнения приказов безупречны. Заговорщики действуют в основном на море. Один из обычных приемов — страхование судна на сумму, превышающую и его стоимость, и стоимость груза. Возьмите, к примеру, «Мозель». В жертву приносятся и экипаж, и сам корабль. В открытом море мина взрывается, корабль тонет, следов нет.

Существуют и другие способы. К примеру, через каждые пятнадцать дней газеты оповещают о происшедшем столкновении судов. Один корабль налетает на другой, наносится удар прямо в бок; пострадавший корабль сразу же тонет, а корабль-нарушитель исчезает с места происшествия.

Другие корабли вспыхивают, как бочки с порохом, а иные гибнут со всем грузом и экипажем без каких-либо видимых причин.

Столкновения, бесследные исчезновения, взрывы, пожары стали случаться гораздо чаще, чем прежде. Коммерческие интересы оказываются под угрозой; страховые компании ежегодно выплачивают огромные суммы возмещения убытков. Значительнейшая часть страховых выплат попадает в руки морских разбойников, бесконечно расширяющих сферы своего влияния как в цивилизованных, так и в отсталых странах.

В течение двух лет я следовал за ними буквально по пятам, наблюдал ужасающие события. Велика мощь и численность, находчивость и энергия этих бандитов.

— Капитан, — произнес репортер Арпакс, — то, что вы говорите, невероятно. Неужели в девятнадцатом веке, несмотря на прогресс современной цивилизации, возможно, чтобы подобные злодеяния оставались безнаказанными?

— Да, месье. Вот, кстати, один из фактов, подтверждающих, к сожалению, правдивость моих слов: Лорд Гренвилль был поражен, когда на открытом заседании английского парламента огласили весьма подробные сведения, потрясшие не только публику, но и коллегию британского Адмиралтейства — отвратительнейшие сделки, контрабандные перевозки, более чем сомнительные предприятия. Контрабандисты, торговцы «черным деревом», малайские пираты, отбросы цивилизованного мира, курильщики опиума и любители жевать бетель, каннибалы из тропиков и горькие пьяницы с полюсов — негодяи со всего света объединились под верховным руководством могучего владыки. Могущество его проявляется везде и всюду, напасть на его след абсолютно невозможно. Он лично приводит в движение винтики и шестеренки пиратской ассоциации. В его распоряжении неисчислимые средства. К его услугам множество кораблей, он имеет сообщников, занимающих высокое положение в иностранных флотах, и даже, о чем говорю с сожалением, в дипломатических кругах.

Искать надо не мелких сошек. Они, подобно Томасу, за малейший промах расплачиваются жизнью. Ловить надо руководителя: обезглавленная ассоциация умрет и никогда не воскреснет.

— Капитан, — перебил один из присутствующих, — кто же решится взять на себя подобную миссию? Кто сможет гарантировать успех?

— Я! — отважно заявил говоривший.

— Вы?..

Мнение, высказанное офицером, по-разному комментировалось присутствующими. Одних аргументы убедили, другие с жаром выдвигали контрдоводы.

— Это невероятно и даже неправдоподобно, — привлекая к себе внимание, проговорил басом гость-иностранец. — Вся моя жизнь прошла на море, и я никогда не видел и не слышал ничего подобного.

— Ну, конечно, — поддакнул ему экзотический персонаж, разукрашенный галунами, — капитан попался на удочку рассказчиков невероятных историй. Ведь публика так охотно верит во всяческие тайны и загадки!

— Капитан — плодовитый романист, и его неиссякаемое воображение способно обогатить издателя и порадовать парижскую публику.

— Романист, говорите? Так вот, послушайте. Шесть раз мне угрожали смертью, требуя, чтобы я отказался от задуманного предприятия. А сколько оскорбительных посланий от этих злодеев приходило на мой адрес? Мало того, в Париже, средь бела дня, трижды покушались на мою жизнь… Поверьте, господа, как бы странно ни звучали мои слова, они гораздо тусклее и бесцветнее действительности. Я твердо убежден в правоте. Повторяю: отныне мое состояние, моя жизнь и честь поставлены на карту ради триумфа этой идеи. И свет для меня воссияет лишь тогда, господа, когда последний пират будет повешен на рее грот-мачты моего корабля, а парижане увидят, как голова руководителя преступной ассоциации упадет в корзину!..

— Да что с вами! Разве теперь есть пираты? — произнес один из скептиков. — Да и откуда им взяться? Боже праведный!..

— Остается только, как во время войны, вооружить пассажирские пароходы и торговые суда.

— Господа, я все сказал. Министерство морского флота умеет считать деньги. Идеи пустых мечтателей и искателей сокровищ просеиваются сквозь сито разума. И если бы адмирал М. не поверил мне, то не назначил бы меня командиром крейсера четвертого класса, вооруженного четырьмя орудиями калибра восемнадцать сантиметров и одним двадцатисемисантиметровым… с поворачивающимся лафетом и броневой защитой фирмы Крезо. Начало похода — через шесть недель.

Мне даны неограниченные полномочия. Экипаж я составил из канониров и стрелков — мастеров своего дела. Машина великолепная, а судно бронированное. Полагаю, крейсер-охотник «Эклер» и его командир де Вальпре заставят заговорить о себе!..

Капитан, я специально слово в слово воспроизвожу события, героем которых являетесь вы. Видите? Память мне не изменяет. Уверяю, она не изменит мне и дальше. Вы узнаете все!.. Все, не исключая имени Магистра, главных руководителей, тех, кого я называю «важными лицами», а также местоположения штаб-квартиры и филиалов.

Возвращаюсь к исповеди. Она будет полной.

Вы прекрасно знаете графа де Жаверси, величественного старца, обладателя многих миллионов, чьи порядочность, великодушие и глубокий ум признаны всеми. И вы часто жали его «верную» руку.

В тот день, когда вы кончили говорить, он исчез, подав незаметный знак кое-кому из собеседников.

Пара слов о графе Жаверси. Вы познакомились с ним, когда он был уже богат. Я же видел его обыкновенным стариком, который не мог выплатить свой карточный долг в пять луи.

Обладателем колоссального состояния граф стал внезапно, когда все его коммерческие начинания разом увенчались успехом.

Он приобрел роскошную виллу в Трувиле[369], построил в Сен-Жерменском предместье Парижа загородную дачу, которой бы позавидовал любой принц и которую могла бы создать лишь фантазия настоящего богача. Наконец, особняк, возведенный им в парке Монсо, стал одним из чудес Парижа.

Палата города Сент-Этьен, улицы которого Жаверси вымостил, не торгуясь, удостоила его графского титула. Этот человек, обязанный всем только себе, очутился на гребне мечты. Благодаря высокому положению в финансовом мире он смог окружить себя лучшими представителями интеллектуальной и аристократической элиты.

День роскошного бала стал для него вершиной жизни, исполнением самых заветных желаний. Вчерашний пролетарий, сегодняшний парвеню[370] с нелепой фамилией Гейярден[371], собирался взять в зятья последнего отпрыска одной из древнейших бретонских[372] фамилий. Разве его единственная дочь — не ваша невеста, капитан?..

Но заглянем на второй этаж графского особняка. Вам многое станет ясно.

Огромное помещение за двойными дверьми. Посередине большой стол, заваленный морскими картами, испещренными красными и синими пометками, вперемешку с торговыми гроссбухами, раскрытыми и лежащими друг на друге. И еще груды досье, перевязанных красными ленточками, точно нотариальные акты. Они пестрят странными значками и символами, понятными только посвященным.

Мне кажется, я опять очутился там. Мощный американец из Пенсильвании[373], достопочтенный Холидей, покупающий кожи и продающий керосин, ставший в Париже притчей во языцех, облокотился о стол. Рядом — сэр Флиндерс, богатый австралийский скваттер[374], бывший капитан индийской армии.

По другую сторону стола — сеньор дон Педро Юнко, человек, все время споривший с вами во время бала, богатый бразилец, постоянно переговаривающийся с русским князем Дурским; этот красивый старик, подданный царя, во время Крымской войны[375] командовал морским подразделением. На торце стола, повернувшись спиной к двери, ваш покорный слуга курит сигару. Наконец, человек лет тридцати по имени Венсан, секретарь графа.

На малочисленном собрании председательствует немного встревоженный граф де Жаверси. Некоторое время он собирается с мыслями. Наконец медленно поднимается и произносит единственную фразу:

— Господа, Совет Ордена открывает заседание.

Простые слова заставляют остальных пятерых трепетать, с тревогой смотреть на графа.

— Однако, граф, — говорит князь Дурской, — нас тут только пятеро; а Совет состоит из восьми членов, причем устав диктует…

— Сейчас нет времени на пустые формальности. Наши таинства хороши для нижестоящих, воображающих, что выполняют важные политические, социальные или даже религиозные задачи, будучи всего лишь винтиками «великого дела».

— Верно сказано. Наш дух давно освободился от человеческих слабостей, поднялся над пошлыми мелочами, терроризирующими слабые души. У нас есть только Магистр, Орден и его устав. Мы — рабы абстрактной идеи, но зато — властелины мира.

— Господа. Вы сегодня такие же, как всегда: активные, энергичные, лишенные предрассудков, невероятно богатые. Вы хотите сохранить богатство и почет, являющиеся плодом всех наших усилий?

— Да!.. Да!..

— Тогда за работу! Время не ждет. У нас появился неумолимый, сильный враг, и его поддерживает правительство. Он бросает нам вызов, не зная, кто мы. Вы слушали его сегодня вечером. Он знает больше, чем сказал. Нет ли среди нас предателя, через которого происходит утечка информации?

Глухой ропот, сопровождаемый энергичными жестами отрицания, был единственным ответом каждого из пятерых.

— Однако враг — ваш будущий зять, — проговорил достопочтенный Холидей. — Что вы на это скажете?

— Надо, чтобы этот человек исчез!.. — пробормотал дон Педро Юнко, и его черные глаза внезапно вспыхнули.

— Полегче, сеньор, полегче, — ответил Магистр. — Знаю, рука у вас твердая и умелая, как у лучшего из хирургов. Доказательство — ниспосланная Провидением[376] кончина идиота Томаса, которого вы немножечко «самоубили» в Бремене. Поступок благоразумный, хотя смерть, конечно, не компенсировала ущерб, принесенный его небрежностью.

— Господин граф, — настаивал бразилец, — можно же избавиться от этого врага. Ночное нападение, несчастный случай, болезнь. Арсенал разнообразный, надо только выбрать. Сделайте знак, и десятки тысяч кинутся, чтобы его уничтожить.

— Говорю еще раз, я этого не желаю.

— Не желаете?

— Нет!

— Raje de Dios![377] Так вот кто предатель!

— Дорогой мой дон Педро Юнко, вы просто безумец!

— Как вы сказали? Кровь моих благородных предков…

— Будьте любезны, оставьте в покое ваших предков, ездивших на облучке или запятках королевских карет, и послушайте.

Идальго[378] умолк, завороженный пронзительным взглядом страшного старца.

— Мне, как и вам, хотелось бы, чтобы он исчез. Я устраивал ему засады, где любой другой расстался бы с жизнью. А его словно хранит какой-то талисман, ибо всякий раз после спасения он становился еще тверже, еще могущественней, еще непримиримее, чем раньше. Ему нельзя исчезнуть, по крайней мере сейчас. Все будет слишком очевидно: смерть смельчака докажет факт существования Ордена. Наконец, документы, которыми он располагает, находятся в руках неподкупных людей, принявших все меры предосторожности.

— Так что же вы намереваетесь делать? — в свою очередь, вкрадчиво спросил Дурской.

— Выиграть время любой ценой; необходимо врага скомпрометировать, и тогда смерть его неизбежна.

— Великолепно, — произнес сэр Флиндерс.

— Он обожает мою дочь, и она любит его не меньше. Я воспользуюсь их взаимной привязанностью, чтобы обезвредить нашего врага, не применяя насилия. Обольщения любви усыпят бдительность хотя бы на время. Но если даже он докопается до истины, то, наверное, вынужден будет молчать.

— Это «наверное» надо превратить в «обязательно».

— Правильно, такова задача.

— Каким образом вы рассчитываете ее выполнить?

— Как только юный паладин[379] отправится в крестовый поход[380], затруднительно будет следить за ним и узнавать планы. Напротив, вполне естественно, если он, став моим зятем, расскажет о планах, сообщит, наконец, какой изберет путь. Разве я не отец его любимой жены? А если зять окажется в затруднительном положении, то тесть сможет предоставить ему неограниченный кредит.

— Однако справиться с таким решительным человеком нелегко… Другое дело, если томит бесконечный неуспех борьбы. В конце концов, увидев, что усилия по обнаружению неуловимого врага бесплодны, он усомнится, существует ли вообще «пиратство».

— Господа, этого мало. Если он все-таки докопается до истины и предпочтет пожертвовать любовью во имя того, что он понимает под долгом, если ему вздумается заговорить…

— Тогда мы его уберем, — высказал прежнюю идею дон Педро Юнко.

— Это ничего не даст…

Граф встал, распахнул дверцу большого, встроенного в стену сейфа и привычными движениями открыл потайное отделение, в котором лежала небольшая книжечка в черном переплете с красным обрезом и блестящими стальными уголками.

— Перед вами, — произнес он, — книга, где находятся скрепленные подписями письменные обязательства руководителей Ордена. Мое идет первым, далее, господа, следуют ваши. Хочу добавить к ним еще одно… Венсан, — обратился он к секретарю, подавая книгу, — пишите: «Я, нижеподписавшийся, Эдме-Мария-Эдуард, барон де Вальпре, офицер французского военно-морского флота, командир бронированного крейсера «Эклер», ознакомившись с уставом Ордена Хищников, обязуюсь служить вышеуказанному Ордену в любое время и в любом месте. Я посвящаю ему жизнь и клянусь способствовать процветанию всеми доступными мне способами, а также всемерно противодействовать тем, кто желает нанести ему ущерб. С признательностью принимаю на себя обязанности руководителя французской секции со всеми вытекающими отсюда правами, привилегиями, а также прерогативами и льготами.

В подтверждение вышеизложенного, скрепляю настоящее обязательство собственноручной подписью.

Сего двадцать четвертого дня, декабря тысяча восемьсот шестидесятого…

Э. барон де Вальпре».
— Готово?

— Да, Магистр.

— Передайте мне книгу. Превосходно! У вас, дорогой Венсан, особенный талант подделывать подписи. Даже сам мой будущий зять не осмелится усомниться в подлинности документа, слишком похож размашистый росчерк. Магистры! Как вам нравится намордник для льва? Сможет ли он теперь отрицать собственное участие?

— Магистр, ваша изобретательность спасительна. Я в высшей степени одобряю план и весьма вам благодарен, — произнес сэр Флиндерс.

— Вскоре де Вальпре отправится в плавание. Подберем ему подходящих спутников. Он окажется обложен со всех сторон. Быть может, из-за неудач власти начнут относиться к нему с подозрением.

— Мы вдобавок постараемся как-нибудь темной ночью поставить на пути какую-нибудь старую развалину, которую он не успеет вовремя заметить и пустит на дно. Запись в судовом журнале о подобном происшествии скомпрометирует выскочку дополнительно.

— Теперь ясно: опасность предотвращена. Не перейти ли к текущим делам?

— Безусловно.

— Тогда разберем почту.

Письма и телеграммы, рассортированные и размеченные рукой секретаря, лежали на краю стола под бронзовой статуэткой.

Через несколько минут с ними было покончено.

— Ладно, — произнес Великий Магистр. — Других дел на сегодня нет, хотя поступления довольно скудны. Венсан, вы готовы?

— Да, Магистр.

— Тогда пишите. Завтра вы лично, как только откроется почта, разошлете письма и телеграммы.

— Итак, «Армида». Что это такое? Прошу картотеку на букву «А». Ясно, лист тридцать седьмой гроссбуха. Есть. «Армида», порт приписки Гамбург, трехмачтовик водоизмещением восемьсот тонн, капитан Шеффер, спущена на воду в тысяча восемьсот шестьдесят девятом году; ее хотел приобрести князь Бреванн. С грузом древесины кампешевого дерева[381] и индиго[382] отправляется из Калькутты. На борту два миллиона в слитках. Арматор[383] Бауэр, с ним нечего церемониться. На борту двое наших: матросы Германн и Лаубек. Великолепно. Венсан, отправьте завтра с первым же курьером предписание капитану Флаксану немедленно выйти из Гавра и крейсировать у архипелага Биссаго. На двадцатом градусе северной широты и десятом градусе западной долготы захватить «Армиду». Свидетелей уничтожить. Германна и Лаубека спасти. Слитки перевезти в пещеру одной из бухт Адена… Перейдем к следующему вопросу. Мне кажется, наш друг, губернатор Бенгуалы Сен-Филипп, нуждается в деньгах.

— Магистр, — отозвался Венсан, — ведь это он направил четыреста чернокожих Ибрагим-бею.

— Значит, так: семь тысяч франков в форме переводного векселя на банкирский дом Агуэро-и-Пинто. Разыщите-ка поскорее досье на Деметриуса Латопулоса. Прекратите направлять ему распоряжения и субсидии. Похоже, надо срочно от него избавиться, ибо он сбивает цены. Сто тысяч франков Линь Чену в качестве компенсации за погибшую джонку[384]. У бедняги нет других возможностей, а он — верный слуга. И еще, пошлите пятьдесят пачек опиума из Смирны, ему польстит такое внимание.

Шестьдесят скорострельных ружей в Сумрибуль-Коаро. По тысяче патронов на ружье.

Отправить маленьким пароходом «Пуэрта» две шестнадцатисантиметровые пушки Уитворта с тысячей зарядных картузов[385] для защиты бухты в Аденском заливе между Дурдурой и Берберой; и еще двенадцать мин для установки у входа. Английские крейсеры обнаглели.

На сегодня все. Пока прекратить использование мин-автоматов. Общественное мнение должно успокоиться и забыть случай с «Мозелем» и страховкой. Будем в большей степени полагаться на Флаксана и его судно. Необходимо разнообразить наши «дела».

__________


Поставленное в кавычки слово имело зловещий смысл.

Командир «Эклера», как бы ни был потрясен прочитанным, не потерял самообладания; этот человек был словно отлит из стали, и ни отчаянная ситуация, ни ужасные обстоятельства не могли вывести его из состояния равновесия.

Он читал записку без спешки, внимательно, словно хотел навеки запечатлеть в мозгу бесценный документ.

__________


«Повторяю, капитан, я осмелился воспроизвести две сцены, уже прочитанные вами, чтобы доказать: память у меня цепкая, и рассказать о главных персонажах.

Сразу же хочу предупредить: преследовать корабль отверженных бесполезно. Вы скоро поймете почему. Я точно укажу, где находится его логово. Вы сможете добраться туда с закрытыми глазами; ваше правосудие будет скорым и неумолимым.

Секрет ассоциации в ваших руках. Теперь вам известны магистры проклятого Ордена. Даже Флаксан — всего лишь исполнитель.

Вы доблестно сражаетесь, но что можно сделать против такого врага, у которого соучастники разбросаны по всему миру?

Продолжаю. Вы целиком и полностью очутились бы в руках банды, женившись на дочери руководителя. Бедное, очаровательное дитя не имеет ни малейшего понятия о преступлениях отца. Еще одна чудовищная деталь.

Ваша сестра и ваша мать должны были отправиться с острова Бурбон[386] в Кейптаун. Они приобрели билеты на пароход «Вилль-де-Сен-Назер».

Пароход по причинам, перечислять которые слишком долго и бессмысленно, должен был подвергнуться нападению и затонуть в открытом море. Узнав об этом, вы тотчас же оставили Париж. К счастью, ваше обручение было отложено. «Эклер» вышел в море на несколько часов раньше Флаксана.

Вы прибыли на остров Бурбон. Нездоровье вашей матушки отсрочило отъезд. Но пароходу тем не менее продолжала угрожать опасность. Вы немедленно бросились в погоню за бандитами. Но, увы! Доставленные Ибрагимом чернокожие все-таки покинули африканский берег, «Вилль-де-Сен-Назер» был потоплен, а вы, безоружный и бессильный, видели его краткую агонию. Увы, на борту «Эклера» оказались предатели.

Объясню, как я очутился в простой матросской одежде на борту корабля, метко прозванного вами «корабль-хищник».

В эту важную экспедицию решили послать одного из членов Совета Ордена. Тот, приняв облик рядового члена экипажа, должен был следить за каждым действием и жестом капитана и старших офицеров. Эта секретная миссия была возложена на меня. Я стал как бы «тенью» Флаксана и получил полномочия сместить его и назначить другого, если из-за несостоятельности или неумелых действий он поставил бы под угрозу интересы ассоциации.

Но американец не проявил слабости и показал себя человеком не робкого десятка. Вы ведь помните, я упал в воду и попал к вам в результате столкновения. Такова моя судьба!

Теперь перейдем к описанию загадочной и, осмелюсь сказать, чудесной машины «морских разбойников».

Вы, безусловно, уже восхитились судном, столь блестяще приспособленным к разрушению, — так восхищаются диким зверем перед схваткой. Судно это необычное. Как его называют? Оно последовательно было «Франклином» — трехмачтовой шхуной из Нью-Йорка; «Джорджем Вашингтоном» — пароходом из Нового Орлеана, «Королевой Викторией» — шхуной из Ливерпуля, и «Сильфидой» — шхуной, приписанной к Гавру.

У злоумышленника пристойный облик и бумаги в полном порядке. «Корабль-хищник» как угодно гримируется, маскируется и перевоплощается. Если надо, становится неузнаваемым даже для наметанного глаза моряка.

У него четыре законных обличья, то есть четыре приписки под указанными названиями в четырех торговых портах. Ежедневно бортовой и вахтенный журналы ведутся в четырех экземплярах. События, происходящие во время плавания, точно воспроизводятся в каждом из четырех под соответствующим названием.

У «Франклина» подводная часть черная, а борта белые, капитаном его числится Флаксан собственной персоной. «Джордж Вашингтон» снабжен топкой, испускающей клубы дыма; его официальным капитаном записан выходец из штата Луизиана, третий помощник Браун, всего лишь тень Флаксана, остающегося в этом случае за кулисами.

«Сильфида» сероватая, с черными бортами. Фок-мачта отсутствует. «Корабль-хищник» выступает в облике шхуны. В роли хозяина на борту выступает первый помощник Мариус Казаван, поверенный… дьявола. Наконец, у «Королевы Виктории» борта покрашены в приятный темно-зеленый цвет, ходит она под английским флагом, и тогда командует сэр Генри Хантли.

Три капитана «на всякий случай» являются, повторяю, всего лишь марионетками Флаксана. Экипаж представляется то французским, то английским или американским. Матросы в равной степени владеют обоими вариантами английского.

Соответственно, вы можете понять, какие ни с чем не сравнимые выгоды люди без предрассудков способны извлечь из данной ситуации, полагаю, уникальной в анналах мореплавания.

«Корабль-хищник» — бандит, получивший хорошее воспитание, любящий свет и охотно его посещающий. Он не был обречен на вечные скитания по волнам, как «Летучий Голландец» из легенды. Он перевозил негров или хлопок, какао или пряности и выглядел как честный коммерсант. Благодаря четырем различным обличьям корабль мог заходить в порты, пополнять запасы, разгружать товар, протаранив в море судно, страховка за которое поступала в кассу «морских разбойников».

Корабль ассоциации точно оплачивал сборы, смело выставлял напоказ регистрационный номер, отвечал на сигналы и, вообще, вел себя в строгом соответствии с правилами морского кодекса.

Если же его заставали врасплох или он попадал в трудное положение, тогда убирались паруса и быстро уходили благодаря машине, рассказ о которой еще впереди.

Итак, крейсер бросается в погоню. На следующий день происходит встреча: вместо черного трехмачтовика, идущего в определенный пункт назначения, следует серая шхуна в противоположном направлении.

Это обманный трюк. Скатки парусов, черных, серых или белых, извлекаются из трюма и ставятся ночью. Так жулик, переодеваясь, превращается в другого человека.

Когда предстоит акт морского разбоя, судно преображается в «корабль-хищник». Вид его ужасен. Он, так сказать, надевает церемониальный наряд палача. Паруса убраны, корпус черный, люки закрыты. Он идет без огней, экипажа не видно. Рулевой покидает штурвал, уходит с палубы, спускается в аккумуляторную, где есть еще один штурвал, а также все необходимые навигационные приборы.

Снаружи корабль безлюден и движется, словно призрак.

Сдвигается огромный щит, открывая круглое отверстие, черное и глубокое, как колодец.

Из этого отверстия на металлической платформе медленно выплывает огромное орудие, которое, оказавшись на боевой позиции, действует автоматически.

Взвивается зловещий черный флаг! Таран! Акт уничтожения свершился!..

Об остальном вы догадываетесь.

Через некоторое время корабль преображается в мирный трехмачтовик или в безобидный пароход. Достаточно приспособить трубу, из которой валит дым. Поскольку одновременно работают винты, иллюзия полная.

Каким образом бандитам удается мгновенно демонтировать на корабле смерти фок-мачту, подать вперед грот-мачту, поднимать и опускать пушку весом в несколько тысяч килограммов и, наконец, достигать скорости, многократно превосходящей возможности самых быстроходных судов в мире?

«Морские разбойники» не чуждаются науки. Они умеют применять на благо своего предприятия открытия гениальных неутомимых исследователей.

Орден совершенствует инструмент разрушения с таким же терпением и талантом, с каким промышленник совершенствует производство. Поскольку корабль с паровым двигателем не очень хорош, был найден лучший способ.

Водород считался «абсолютным газом до того дня, когда одному молодому, талантливому химику удалось перевести его в жидкое состояние. Этот сжиженный газ содержит в себе колоссальную силу. Переход его в газообразное состояние совершается спонтанно[387] при соприкосновении с воздухом, причем водород стремится занять первоначальный объем, который, как вы уже догадываетесь, в несколько миллионов раз превышает объем, занимаемый им в жидком виде.

Эта разница в объемах, вызывающая, так сказать, высвобождение энергии, используется для получения двигательного импульса. И топливом «корабля-хищника» является именно сжиженный водород.

Его можно накапливать в прочных емкостях, способных выдержать мощнейшее давление в шестьсот пятьдесят атмосфер, создаваемое аппаратами Рауля Пике, и этого газа будет достаточно на год, если не больше.

Емкости представляют собой сосуды эллиптической формы из рафинированного железа, снабженные кольцевыми прокладками, как орудийные затворы, и имеющие с каждой стороны для более удобного обращения металлическую петлю.

Эти сосуды, каждый из которых снабжен отводной трубкой с вентилем, хранятся в трюме и заодно служат балластом.

Миллионы гектолитров[388] газа, то есть носители энергии, оказываются заключенными в невероятно малый объем и готовы к употреблению в любую минуту.

Обращение с газом несложно. Надо привести в движение винты? Достаточно подсоединить емкость к машине и открыть вентиль, запирающий сосуд.

Соприкоснувшись с воздухом, жидкость превращается в газ, как вода превращается в пар; результат один и тот же. Приходят в действие поршни, поворачивается вал, начинают вращаться винты, и судно трогается с места. Невероятная по масштабам энергия помогает моментальному преображению судна.

Когда трехмачтовая шхуна «Франклин» превращается в обычную шхуну «Королева Виктория», надо убрать фок-мачту. Она изготовлена из полого железа и имеет жесткую герметизацию. Множество ее компонентов[389] входят один в другой, как у выдвижной трубки подзорной трубы.

По сигналу капитана грот-мачта подтягивается машиной к месту установки и закрепляется там, где ей положено находиться на шхуне, — на первой трети расстояния по оси. Таким же порядком устанавливается на второй трети бизань-мачта.

Эти перемещения производятся в замкнутом пространстве между палубой и килем, не видимом постороннему глазу. Ванты и штаги укладываются на место, когда фок-мачта вместе с реями опускается на палубу. На мачте абсолютно ничего нет. Всасывающий насос, также работающий на водороде, удаляет изнутри воздух; полые элементы убираются друг в друга и быстро скрываются под палубой в специально предназначенное для этого пространство.

Так трехмачтовик превращается в шхуну. Если же появится необходимость вновь установить мачту, то вместо всасывающего насоса используется нагнетающий воздух под давлением, проводится операция в обратном порядке.

Таким же образом идет маневр с пушкой. Орудие, заключенное в цилиндр из катаной жести, находится у киля. Платформа, на которой оно покоится, не что иное, как поршень. При помощи водорода она устанавливается в нужном положении, и орудие готово к бою. Если же его надо убрать, достаточно открыть боковой вентиль: газ стравливается, поршень опускается под собственной тяжестью, запирающий отверстие щит становится на место, и палуба вновь приобретает вполне мирный вид.

Несколько слов о самой машине.

Ни один обычный двигатель не способен развивать фантастическую скорость «корабля-хищника».

Машина проста до удивления. Француз, настоящий парижанин, без сомнения, не имел ни малейшего понятия, что его изобретение будет использоваться таким образом. Дерзновенный рабочий-механик, Дебейе, сделал сотни оригинальных изобретений, и среди них — настоящее чудо: винтовой двигатель для воздушных шаров.

Дебейе внезапно пришла в голову мысль убрать все механические передачи и превратить поступательное движение поршней в кругообразное, что позволило сэкономить не только силу, но и количество рабочих частей.

У машины есть два цилиндра окружностью в двенадцать метров и всего лишь метр в высоту, играющие роль золотников. Их разделяет круглая пластина из закаленной стали толщиной в двадцать пять сантиметров. На этой пластине закреплены два поршня, один справа, другой слева, совершающие в боковых цилиндрах кругообразные движения.

Пластина представляет собой не что иное, как утолщенную часть ходового вала, который разделяет перпендикулярно расположенные к нему цилиндры по оси корабля. Она совмещает в себе, таким образом, поршень, шатун эксцентрик и ходовой вал, ибо составляет с ним единое целое.

На каждом конце вала имеется медный конус диаметром в три метра, закрепленный под углом в сорок пять градусов.

От каждого из этих конусов красной меди в кормовую часть корабля отходит продольный вал, на котором смонтирован винт.

Продольные валы тоже снабжены подвижными конусами, вращающимися как вправо, так и влево. К ним, когда требуется запустить двигатель, достаточно подсоединить сосуды с водородом, а если они подсоединены стационарно, открыть вентиль на соединении.

Газ поступает в цилиндры, давит на поршни, приводит в действие ходовой вал. А через конусы усилие передается на продольные валы.

Любопытно, что шум трения безупречно отполированных медных конусов похож на шум, производимый шатунами движущегося по рельсам локомотива.

Винты вращаются с головокружительной быстротой. Как я уже сказал, развивается значительное усилие. Дело в том, что поршень находится под давлением пять шестых своего пути. Таким образом, отсутствует мертвая точка. Так что четыре шестых пути под давлением находятся одновременно оба поршня, а по одной шестой пути обеспечивает по отдельности каждый.

Давление, оказываемое на оба поршня на протяжении двух третей пути по кругу, развивает усилие, в двадцать пять раз превышающее создаваемое обычными машинами, работающими при давлении в десять атмосфер.

А машина «корабля-хищника» способна, в силу своих конструктивных особенностей, развивать давление в шестьдесят атмосфер, благодаря чему мощность ее в двести пятьдесят раз превосходит мощность обычных механизмов аналогичных размеров. Таким образом, в невероятно малом объеме заключен двигатель мощностью в тысячу двести лошадиных сил!

Нет нужды говорить, что винты могут работать независимо друг от друга, и даже одновременно вращаться в противоположном направлении; вы сами были тому свидетелем.

В дополнение ко всем чудесам конструкторы поместили в передней части корабля несколько выступающую из-под обшивки трубу, нечто вроде телескопа. В трубе установлена система призм, передающая изображение на горизонте в темную камеру, где постоянно находится дежурный офицер.

Это исключает необходимость наружных вахт, ибо все, что происходит вокруг, скрупулезно проецируется на экран. В темной камере, само собой разумеется, находится штурвал, дистанционное управление, позволяющее включать винты, менять число оборотов или вовсе их стопорить, поднимать или опускать пушку, ставить или убирать мачты и т. п.

Что ж, капитан, все предусмотрено? Все механизировано? Как вы полагаете? В конце концов, вы сможете восхищаться вашим противником в свое удовольствие, когда его захватите, ибо я сообщу способ, как это сделать.

Каждому бандиту требуется убежище. И таковое у «корабля-хищника» есть: в Коралловом море, у восточного побережья Австралии. На 143 градусе восточной долготы и 12 градусах 22 минутах южной широты расположен коралловый атолл[390] около пятисот метров в диаметре.

Внутри атолла есть лагуна, она-то и стала тихой гаванью для «корабля-хищника». Именно сюда направляются пираты, чтобы отдыхать сколько угодно, и безо всяких опасений, ибо путь туда опасен, а подход труден.

На пути к атоллу вам попадутся тысячи рифов и коралловых отмелей. Будьте осмотрительны, проверяйте каждую пядь пути, лавируйте. Успех зависит от вашего терпения. Вам представляется великолепнейшая возможность проявить все свои таланты морехода.

К моему величайшему сожалению, я не могу начертить маршрут, тем более, ни на одной карте не обозначены все рифы, ощетинившиеся на подступах к этому аду. Но, коль скоро «морские разбойники» проходят через них, вы их тоже преодолеете.

Не исключено, что искомое судно окажется гладким, как понтон, и почти незаметным. Вы сможете узнать его по пушке и тарану.

Что же касается преследуемых негодяев, то они любят пировать на свободе в одном из глубоких гротов, созданных самой природой. Мерзавцы ведут там веселую жизнь на широкую ногу и предаются самым изысканным удовольствиям, как люди, у которых может не быть завтрашнего дня.

Входов в убежище два. Они скрыты зарослями фукуса и прочих морских трав. Ищите внимательно; тщательно осмотрите остров, и вы их найдете.

Будет битва. И жестокая. Уверен: вы одержите победу.

Кстати, капитан, если я и был кое-где многословен, то лишь для пользы дела. Вы великодушны, а я искренен.

Прощайте! Благодарю вас!»