Поиск

Через океан - Андре Лори Глава XII. Ниагару на помощь!

Шум, последовавший за этим тяжелым приключением, помешал Раймунду дать объяснение, которое он разумеется, представил бы.

Все в волнении вскочили из-за стола. Эбенезера унесли в соседнюю комнату и положил там на софу. Два-три доктора, присутствовавшие на торжестве, суетились вокруг него, развязали галстук, смочили виски спиртом и назначили горячую ножную ванну с горчицей, — словом, испробовали все обыкновенные в таких случаях средства, чтобы призвать его к жизни.

Их старания увенчались успехом. Эбенезер испустил глубокий вздох, — открыв глаза, он обвел взглядом присутствующих и, казалось, пришел в себя.

Вскоре он был уже в состоянии отвечать на вопросы старшего доктора. С этого времени можно было надеяться, что его обморок, вызванный удивлением и гневом, не будет иметь важных последствий; теперь самое главное было отдалить от него новые волнения.

Его посадили в карету, чтобы отвезти домой и поручить заботам семьи. По окончании обеда гости разошлись. Известие о неудаче трансатлантической трубы распространилось по всему городу и скоро сделалось единственной темой разговоров: одни искренно сожалели о потерянных трудах, другие же едва скрывали свою радость при виде несчастья. Газеты не замедлили заняться этим событием и на следующий день всесторонне обсуждали его в своих передовых статьях. Это было злобой дня. Как бы сговорившись, они единодушно осуждали «химерическое и безумное предприятие», которое два дня тому назад они превозносили до небес.

«Во всем надо принимать во внимание конец, — авторитетно писали они. — Если бы инициаторы этого гигантского предприятия подумали десять минут, прежде чем кинуть туда свои капиталы, то они немедленно поняли бы, что сифон длиной в шесть тысяч километров — не обыкновенный сифон; они догадались бы, что трение жидкости о стенки трубы должно было явиться непреодолимым препятствием для их проекта. Они сказали бы себе, что безумно видеть все законы гидростатики лишь в разнице уровней на таком обширном поле действия, которое равняется дуге в 75° широты… семилетний ребенок принял бы в соображение эти неблагоприятные предсказания. Авторы трансатлантической трубы не сделали этого. Надо сожалеть об этом не только из-за потерпевших такую громадную неудачу, но и ради доброго имени национальной промышленности, которая много теряет от этого удара. Европа с полным правом скажет, что Новый Свет есть классическая страна шарлатанства. В этой неудавшейся попытке она увидит доказательство несостоятельности наших инженеров и ученых; она осмеет нас и будет права. Мы не поблагодарим господ Куртисса и Фрезоля за такой результат и должны высказать, что находим, что их безумное предприятие более достойно порицания, чем жалости!»

Таково было мнение прессы. Что касается сторонников Эбенезера, то они отнеслись еще строже к Раймунду. Его открыто обвиняли в том, что он имел в виду лишь личный интерес и заставил бросить в море пять миллионов долларов с единственной целью поживиться их крохами. Мистрис Куртисс без всяких обиняков выражала это «лестное» мнение. Магда лично более склонялась к мысли, что Раймунд был ослеплен тщеславием и наивно кинулся в безнадежное предприятие. Оба они не стеснялись в своих суждениях. Поэтому, когда Раймунд явился около девяти часов утра справиться о здоровье Эбенезера и попросил переговорить с ним, ему было отвечено через лакеев «персикового цвета», что доктора запретили утомлять больного и предписали полный покой. Молодой человек вынужден был удалиться, не дав своему компаньону принесенного им объяснения. Но он торопился представить его публике и с этой целью послал письмо в вечерние газеты.

Содержание его было следующее:

«М. Г. Господин Редактор!

Слишком поспешно распространилось мнение, что трансатлантическая труба является неудачным предприятием. Правда, в эту минуту нефть не течет по ней, но текла в течение нескольких часов. Она дошла до Бреста. Это — главное. Опыт достаточно доказал, что наше предприятие не было химеричным, «и при настоящих» условиях большего я не ожидал.

Никто не мог заранее утверждать, будет ли подводная труба действовать, как обыкновенный сифон, или нет, — никто этого и не утверждал. Помнили еще о теоретических возражениях, сделанных двадцать лет тому назад по поводу подземных труб Пенсильвании, и о том, как опыт так блестяще разбил их. Вот почему все молчали и почему я сам ничего не говорил о своих догадках.

Настоящее затруднение, оправдывающее мои догадки, не является еще окончательной неудачей.

Что же нужно, чтобы подводный сифон действовал непрерывно и регулярно?

Только то, чтобы к нефти, впущенной в трубу, была приложена достаточная двигательная сила.

Чтобы бороться с трением на таком значительном расстоянии, эта сила должна быть непрерывна, могуча, непреодолима. Она у нас под руками — это сила Ниагары!

Пусть общественные власти позволят мне применить для этого хоть час громадной силы, которую по-пустому тратит грандиозный водопад, и вся нефть Пенсильвании свободно потечет в Европу.

У нас есть нужный для работ капитал. Чтобы выполнить их, нам нужно лишь одобрение компетентных лиц и согласие Конгресса. Помогите получить нам то и другое. Это будет лучше, чем поспешно осуждать еще неоконченное дело, которое для человечества явится новым источником богатства и благополучия, я твердо убежден в этом.

Примите, и так далее

Раймунд Фрезоль».

Это воззвание, появившееся одновременно Почти во всех газетах, вызвало реакцию в пользу молодого француза. Все восторгались гибкостью и смелостью его изобретательного ума, презрительным спокойствием ко всем скороспелым критикам и особенно грандиозностью способа, которым он думал преодолеть трение подводного сифона.

Заставить Ниагару служить своей идее — такая мысль понравилась янки, любителям всего необычного. Это льстило их тщеславию.

С этих пор местная пресса, живо отражавшая общественное мнение, сделала внезапный поворот.

«Надо уметь признаваться в ошибках, — говорила одна из самых влиятельных нью-йоркских газет. — Сознаемся, что мы слишком поторопились провозгласить окончательную неудачу подводной трубы. Не падая духом от первой неприятности, инициатор этого оригинального предприятия напряг все свои силы и с обычной своей гениальностью задумал новое чудо.

Подчинить силу Ниагары и заставить ее гнать в подводный сифон нефть, которая отказывается течь сама, — вот что он предлагает.

Смелость и грандиозность этой идеи не могут не прельстить воображения. От души желаем, чтобы ее признали исполнимой. В течение тысячи лет эти сотни тысяч тонн воды, падающие в пропасть, служат лишь для большего ее углубления; в наше время, столь богатое различными чудесами промышленности, следовало бы употребить в дело эту мертвую силу!..

Наученные прошлым опытом, мы подождем предсказывать успех этой прекрасной мысли, которая так хороша на первый взгляд. Мы подождем, по крайней мере, дальнейших подробностей, чтобы высказаться, уже вполне ознакомившись с делом. Сегодня же ограничимся словами, что эта идея поражает своим благородством и грандиозностью, что по своей смелости и простоте она вполне американская и что все истинные янки, наверное, пожелают ей успеха».

В этот хор симпатии вносила диссонанс лишь одна нотка: именно, из «Curtiss-House». Письмо Раймунда взволновало его обитателей; сначала над этим издевались, как над смешной идеей. Особенно Магда изощрялась над тем, кто хотел «закупорить Ниагару в бутылку», то есть в сифон. Что касается мистрис Куртисс, то она находила просто чудовищным, что, растратив пять миллионов, компаньон ее мужа так дерзко говорил о шестом.

Но Эбенезер, чувствовавший себя лучше, прочитав газеты, сейчас же примкнул к выраженному ими мнению. Идея Раймунда казалась не только правильной, но и легко исполнимой даже без специального разрешения Конгресса. Нефтяной король знал это из верного источника, в качестве кредитора отводного канала, устроенного на американском берегу Ниагары и приводившего уже в действие до двадцати мельниц и заводов. Чтобы получить позволение на устройство нового рукава, достаточно было обратиться к губернатору штата Нью-Йорк. Ниагара, как известно, представляет собой поток в тридцать пять километров длины, соединяющий озера Эри и Онтарио, — он составляет границу между Канадой и Северной Америкой. Так как разница в уровне озер равняется ста пяти метрам, то вода течет очень быстро и образует два самых величественных в мире водопада. Один из них находится на западном рукаве на американской территории; ширина его равна тремстам пятидесяти метрам, высота же в центре — пятидесяти одному; другой — на восточном рукаве, называется «Подковой», ширина его шестьсот тридцать три метра, высота сорок восемь. Пограничная линия, установленная Англо-Американской комиссией, проходит через его центр. В глазах Эбенезера весь вопрос заключался в том, думал ли Раймунд утилизировать силу падения только западного рукава, — в таком случае это можно было очень легко привести в исполнение. Чтобы узнать об этом достоверно, Эбенезер поспешил известить молодого человека, что теперь он может принять его. Раймунд не заставил ждать себя и скоро доставил Эбенезеру все желаемые сведения.

— Прежде всего позвольте извиниться перед вами за то, что я не сообщил вам заранее своих догадок, — сказал он. — Возникли они у меня лишь во время работы, и мысль, что такой сифон, как наш, не может действовать как обыкновенный, не пришла мне в голову. Когда же она появилась, тогда не имело уже смысла сообщать вам ее, так как громадные затраты были сделаны. С другой стороны, я не терял надежды, что дело обойдется, и именно потому, что также обстояло дело и с подземными трубами, но, впрочем, длина их — значительно меньше, так что, придя к заключению, что только опыт может решить вопрос, я ждал, чем это кончится, и занялся розыском способа помочь делу, если бы сифон не стал действовать один. Таким образом я решил применить какую-нибудь силу, толкавшую бы нефть вперед. Так как мне необходима была громадная, непрерывная, регулярная и по возможности дешевая сила, то я и остановился на Ниагаре.

— С этих пор нужно было как можно больше экономить на всех затратах, чтобы хватило денег на дополнительные работы. Вот к чему направлены все мои усилия и вот почему я могу заявить вам: ничто не потеряно, если вы согласитесь довести дело до конца и пожертвуете всем предполагаемым капиталом.

— Я не могу поступить иначе! — возразил озабоченный Эбенезер, — и вопрос теперь не в этом. Расскажите, как вы думаете воспользоваться услугами Ниагары?

— Самым простым образом, заставив ее вращать нечто вроде мельничного колеса — колесо машины Matchwy. Слышали ли вы о гидравлической машине, устроенной вблизи Парижа на Сене. Swalm-Renkin из Льежа, по прозванию Rennequin Sualem, — она поднимала одиннадцать тысяч пятьсот гектолитров воды в сутки на высоту в 154 метра для короля Людовика XIV. Этот аппарат в 1825 году был заменен паровой машиной, с тех пор несколько измененной, но это не меняет сути дела. То же, что машина Matchwy делала два века тому назад с водой Сены, мы заставим проделать Ниагару с Пенсильванской нефтью. Вместо того, чтобы поднимать воду вверх почти по вертикальной трубе, ей придется гнать нефть по наклонной плоскости, и притом в направлении силы тяжести. Как видите, в этом нет ничего необычного. Ничтожная часть силы, развиваемой водопадом, без сомнения, легко выполнит эту работу. Теперь дело в том, чтобы выхлопотать нам право отвести достаточное количество воды для движения наших поршней, которые погонят нефть в трубу. Раз выход для нефти возможен только во Франции, то она неизбежно и потечет туда!

Раймунд изложил свой план с такой уверенностью, что Эбенезер перестал беспокоиться за предприятие.

— Мой милый! — сказал он, вздохнув с облегчением. — Это первая счастливая минута за три последних дня! Я считая свои деньги окончательно потерянными! Изложите мне подробности своего плана.

Молодой человек объяснил сейчас же, что им предстоит работа разного рода. Во-первых, надо отвести воду из западного рукава ниже водопада. Затем построить машины, которые превратили бы скорость воды в двигательную силу. С этой целью необходимо устроить целую серию колес с лопастями, приводящих в движение ряд поршней, которые сразу несколькими нагнетательными насосами будут накачивать нефть в главную подземную трубу, соединенную с трансатлантической.

Поэтому на берегу Ниагары надо выстроить новый бассейн, в который вливалась бы нефть из Дрилль-Пита. К счастью, расстояние между ними всего лишь двадцать километров. Что касается нью-йоркской нефти, то двигательной силы Ниагары, по расчету Раймунда, было вполне достаточно, чтобы захватить за собой и второй поток нефти, который из Far-Rockaway пойдет прямо в подводный сифон. Если бы его расчеты оправдались, то можно было сохранить и утилизировать этот бассейн. Но и в данном случае решающее значение имел опыт.

В подтверждение своих объяснений Раймунд принес целый портфель чертежей и смет, которые неопровержимо доказывали это. В течение нескольких месяцев он работал над этим вопросом и всячески старался побороть неудачу.

Эбенезер остался всем настолько доволен, что выздоровел как бы по волшебству. Он объявил, что не желает больше слушать докторов, и завтра же хотел ехать с Раймундом, чтобы на месте изучить вопрос о Ниагаре. Но прежде он попросил обедать и в довершение всего спросил себе даже бобов в масле, как в Дрилль-Пите. Его дочь, повар-француз и ливрейные лакеи должны были примириться с этим.

Все обрадовались, увидев его здоровым, поэтому мистрис Куртисс почти и не противилась его желанию. Ей, впрочем, не пришлось сожалеть об этом, так как на следующий день Эбенезер чувствовал себя превосходно, встал свежим и бодрым, готовым пуститься в путь. Раймунд отправился с ним по железной дороге, и через несколько часов они очутились уже у подножия знаменитых водопадов. Оба знали их прекрасно, так как несколько раз посещали их, но никогда они не чувствовали еще такого волнения. Им обоим казалось, что только теперь поняли они подавляющую красоту Ниагары. Мысль, что они собирались поработить «этот вечный поток», казалась им святотатственной.

Чудовищная масса воды со страшным грохотом низвергалась в пропасть, — бешеный поток образовал миллиарды водоворотов; земля колебалась на две мили кругом, бриллиантовая водяная пыль переливалась всеми цветами радуги и дополняла волшебную сверхъестественную картину.

У наших путешественников невольно складывалось убеждение, что в союзе с этой мощной силой они наверно победят, и чем более они поддавались грандиозности зрелища, тем сильнее становилась в них эта уверенность. Чувствуя себя совсем ничтожными перед этим гремящим божеством, они проникались верой в его могущественную помощь. Полюбовавшись вдоволь водопадом, они остановились в отеле, где вдова капитана Вебба, погибшего при попытке переплыть водопад, продает посетителям портреты отважного и несчастного пловца.

Потом они снова отправились с целью выбрать место для отводного канала, что вскоре и сделали. Канал должен был идти из маленького залива всего на расстоянии одного километра от водопада; этот канал, длиной в три тысячи метров, шел полукругом и снова впадал в Ниагару; он должен был вращать двадцать железных колес с лопастями, которые приводили в движение двадцать колоссальных поршней.

Большой бассейн, расположенный под этими поршнями и сообщавшийся с главным Дрилль-Питским складом, должен был доставлять массу нефти, которая при помощи насосов проводилась в общую подземную трубу, диаметр которой равнялся трансатлантическому сифону. Раймунд набросал этот план в главных чертах на карте этой местности, которую не забыл захватить с собой. Теперь оставалось лишь составить окончательный план и выхлопотать разрешение губернатора. Эбенезер Куртисс ручался, что он получит его в три дня, — настолько энергично общественное мнение высказалось в пользу проекта.

Его молодой компаньон боялся теперь одного: выдержит ли подводная труба страшное давление жидкости, стремящейся с очень большой скоростью, которую он сейчас не мог еще вычислить? Весь вопрос сводился к этому. И снова лишь опыт мог решить это. Приходилось ждать и стараться по возможности ускорить его.