Поиск

Через океан - Андре Лори Глава VI. Идея Раймунда Фрезоля

Кассулэ смотрел в одно из окон бывшего дилижанса. Вдруг он сказал Раймунду, который читал, облокотившись на свой маленький столик:

— Господин Эбенезер Куртисс идет сюда!

— Эбенезер Куртисс? О! Неужели мои слова уже подействовали, и он поинтересовался узнать, что я подразумевал под средством разбогатеть?

Почти в ту же минуту постучали в форточку, и Кассулэ взял депешу, подписанную фамилией Куртисс.

— Двадцать восемь центов! — сказал он тотчас же.

— Вот доллар. Будьте любезны заплатить, или лучше возьмите себе монетку, мальчуган! — ответил Эбенезер. — Господин Фрезоль у себя? — добавил он самым милым тоном.

Кассулэ глазами спросил Раймунда, который так же ответил ему.

— Господин Фрезоль не принимает! — важно заявил молодой паж.

— Скажите, пожалуйста, что господин Куртисс желает с ним переговорить. Быть может, он уделит мне несколько минут? — кротко возразил Эбенезер, любопытство которого возросло при виде этих препятствий.

Раймунду очень хотелось выдержать характер и закричать, что его ни для кого нет дома, как это сделал нефтяной король, но природное великодушие восторжествовало над мимолетным соблазном отомстить, потому он отворил дверцу своего узкого жилища и вышел.

— Я желал бы переговорить с вами о деле, приведшем вас ко мне, — сказал Эбенезер. — Я уверен, что вы извините мне резкость приема, когда узнаете, что в ту минуту я чуть было не лишился трех миллионов долларов из-за проклятой паники.

Это признание было так чистосердечно, что окончательно обезоружило Раймунда.

Соскочив на землю, он подошел к нефтяному королю.

— Ну, хорошо, поговорим, — сказал он, — раз вы этого теперь хотите!

— Вы хотели предложить мне промышленный проект?

— Проект, реализация которого произведет в нефтяной промышленности глубокую и внезапную перемену в пользу тех, которые сумеют его понять и выполнить! — сказал молодой человек, устремляя на своего собеседника глубокий и светлый взгляд.

Эбенезер знаком показал, что он ждет продолжения.

— Вот моя мысль, — продолжал Раймунд, — я вам ее выскажу откровенно; вы — честный человек и не способны привести ее в исполнение без меня, если вы с ней согласитесь.

Нефтяной король не поморщился.

— Слышали ли вы, что русские намереваются провести посредством подземной трубы нефть из Баку на Каспийском море в Москву?

— Слышал ли я об этом? Это-то проклятое известие и стоило мне трех миллионов долларов.

— Однако в этом русские только копируют Соединенные Штаты и подражают той сети подземных труб, которая доставляет всю нефть Пенсильвании в Нью— Йорк и Филадельфию. Мне ни к чему сообщать вам о том, какую революцию произвело проведение этой сети в промышленности этой страны. Вначале, вы помните, нефть вливали прямо в бочки, увозимые в тележках. Потом наступила эра железных дорог и вагонов-цистерн, снабженных клапаном для вливания нефти и краном для выливания. Но затруднение заключалось в подвозе нефти к этим вагонам. Это навело на мысль применить трубы для сообщения железнодорожных станций с нефтяными резервуарами. Первая из этих труб была проложена в 1865 году между разрабатываемыми тогда колодцами со станцией Miller's-farin. Наконец пришли к убеждению, что еще проще было бы продолжить подземную трубу до Нью-Йорка.

— Таким образом, мало-помалу образовалась сеть подземных труб, которой покрылась Пенсильвания; по ней нефть течет к морскому берегу и оттуда разносится по всему миру.

— Все это действительно было так, как вы говорите, — вставил Эбенезер. — Меня еще не было в Дрилль-Пите, когда были проложены первые подземные трубы, но менее чем за семь лет моего пребывания, могу сказать, что видел, как их прокладывали тысячами!

— Ну! — возразил Раймунд Фрезоль, — вы думаете, что последнее слово сказано об этом способе транспорта, и что ничего нового уже придумать нельзя?

— Право, я совсем не вижу, каким образом можно было бы усовершенствовать систему! Разве это не самое удобное? Нам и остальным владельцам колодцев приходится заботиться только о наполнении наших нефтяных резервуаров. Когда эти резервуары наполнены, или почти что наполнены, является агент Transit Company. Он подсчитывает количество нефти, дает нам квитанцию об определенном количестве нефти и поворачивает ключ.

Тотчас наша нефть вливается в трубы вышеназванной компании отправляется в ее собственных резервуарах, где мы имеем право оставить ее в течение сорока пяти дней без всякой платы. По истечении этого срока она взимает по пол доллара за тысячу barrels в день. Мы же имеем право продать нашу нефть и доставить ее в Нью-Йорк, Филадельфию или во всякое другое место по нашему выбору, лишь бы у компании там был склад. Разве же это не сам идеал простоты? И можем ли мы желать более совершенной системы?

— Нет, пока вопрос идет о доставке вашей нефти в Нью-Йорк, Филадельфию или другой американский город, снабженный трубами Нефтяного Общества. Но как вы поступаете, если нужно доставить ее в Англию, во Францию, Европу или Китай?

— Разумеется, мы наполняем нефтью цинковые ящики или бочки для отправки их в Нью-Йорк и доставки морем по назначению.

— Именно! Вот в этом-то и загвоздка! Относительно перевозки морем вы находитесь еще на первой стадии и при первобытных приемах! Что вы делали до 1864 года, чтобы отправить нефть в Филадельфию? Вы вливали ее в бочки. Пароходы заменяют прежнюю тележку — вот и вся разница!

— Это неизбежно! Как же думаете вы переплыть Атлантику, если не на пароходах или кораблях? Вы, быть может, предполагаете прибегнуть к воздушным шарам?

— Вовсе нет, просто к проводной трубе, что вы и делаете уже на территории Соединенных Штатов. Раз это возможно, и вы сами находите удобным доставлять нефть в Америке по подземной сети труб, почему же не транспортировать ее в Европу по подводной трубе?

С минуту Эбенезер был озадачен этим вопросом.

— Почему? Почему?.. — сказал он, почесывая за ухом. — Я, право, этого не знаю. Вероятно, до этого еще не додумались, вот и все. Нью-Йорк выстроился не в один день, как говорят. Кроме того, хорошо вам говорить о подводной трубе через Атлантику. Неужели вы думаете, что это легко осуществить?

— Легко ли, я не знаю. Но что это возможно, то в этом нет сомнения. Уже громадная подземная труба, действующая сегодня около нас, служит доказательством этого. Если возможно было провести эту сеть, несмотря на все препятствия, на различные качества почвы, то тем легче проложить одну трубу через однородную среду океана. А представляете ли вы себе все те неисчислимые перемены в промышленности Пенсильвании, которые повлечет за собой такое усовершенствование в способе транспорта?

— Представляю ли я себе это? — вскричал Эбенезер, топнув ногой о траву, с горящим взглядом, со сжатыми кулаками, в порыве непреодолимого восторга. — Да уж одно то, что благодаря этому разом рухнет русская конкуренция! Ах! Вот славно почувствовали бы себя господа бакинские братья Нобели с их трубой или пароходами-цистернами!.. Легко было бы им тогда оспаривать у нас Гаврский или Ливерпульский рынки! Подводная труба, наводняющая Европу нашей нефтью! Это было бы величайшее промышленное предприятие нашего века! Наш вывоз, выражающийся теперь в миллионах barrels, стал бы выражаться в миллиардах. Знаете ли вы, молодой человек, что мы тогда продавали бы нефть, отправленную в Европу, по два-три сантима за литр. Знаете ли вы это? — добавил громовым голосом Эбенезер Куртисс, который в своем энтузиазме крепко схватил Раймунда за плечо.

— Несколько догадываюсь об этом, — улыбаясь ответил молодой француз, — и это-то я вам и предлагаю сделать: наводнить Европу нашей нефтью посредством трансатлантической трубы.

Эбенезер вдруг спустился с облаков, энтузиазм уступил место сомнению.

— Но, впрочем… возможно ли это? Или это только мечта? — возразил он, устремляя уже тревожный взгляд на сделавшего ему такое неожиданное предложение.

— По-моему, это не только практично, но даже легко осуществимо, — возразил Раймунд Фрезоль. — Я не сомневаюсь, что и вам это покажется очень просто, если вы хладнокровно обсудите это. Вспомните, что одна подземная сеть Transit Company в тысячу двести раз длиннее трубы, о которой идет речь; обратите внимание на то, что никто на свете, никакая власть, никакое частное или международное вмешательство не в силах остановить нас в этом предприятии; наконец, вместо того, чтобы рыть канавы для прокладывания труб и снова засыпать их землей, нам придется прокладывать их прямо под водой, не заботясь ни о чьем разрешении!

— Это правда! — ответил все еще озабоченный Эбенезер. — И поверьте мне, я так же, как и вы, желаю иметь больше шансов на это. Но вы сами понимаете, что в таком деле можно судить только на основании фактов.

— Разумеется, мы и добудем их, и я обещаю вам это в скором времени! Но так как мы теперь рассуждаем еще теоретически, то представьте себе, что теперь только 1864 год и в Пенсильвании нет еще ни одной подземной трубы для транспорта нефти. Допустим, что я явился к вам с предложением проложить сеть труб, подобную той, какая действует теперь. Нашли бы вы мой проект осуществимым?

— Очень может быть, что и нет: лет десять тому назад никто бы не поверил, что эта сеть разовьется так широко и окажет такие услуги!

— А лет двадцать тому назад никто и не поверил бы в практичность такой идеи. Припомните только, какое противодействие встретило это предприятие, злобу и насмешки со всех сторон, выходки всех возчиков с целью помешать прокладыванию труб! То, что я вам предлагаю на обсуждение, гораздо проще и вовсе не так ново, как проект 1864 года. Речь идет только о том, чтобы под водой сделать то же, что уже сделано под землей.

— Согласен. Но скажите, как это сделать?

— Если вы хотите, я вам покажу это на опыте.

— Сегодня?

— Сегодня, если вы это находите нужным, но лучше завтра. Я должен кое-что подготовить. Мне нужен паровой катер, форма и несколько простых приборов.

— Паровой катер уже найден, — это мой «Topsi-Turvy», который я предоставляю в ваше распоряжение.

— Не торопитесь, и когда все будет готово, сообщите мне. Если вы докажете мне, что ваш план можно привести в исполнение, то я вам обещаю сделать это, или я больше не Эбенезер Куртисс!

— Это решено?

— Да!

— Отлично, господин Куртисс, завтра в два часа на набережной Benett! Если вы сдержите ваше слово так же, как я свое, трансатлантическая труба будет готова!

На следующий день в назначенное время Эбенезер Куртисс явился на свидание. Раймунд в сопровождении Кассулэ ожидал его на паровом катере, снабженном маленькой печью. Вблизи этой раскаленной переносной печки лежали несколько пачек серой бумаги и несколько кусков гуттаперчи.

— Мы сначала отправимся на озеро, — сказал молодой француз, когда нефтяной король расположился на корме. — Там я вам покажу свою систему.

Менее чем в четверть часа достигли озера, а через несколько минут были уже достаточно далеко от берега, чтобы приступить к опыту.

Раймунд сначала усилил огонь в своей печке, затем поставил на нее чугунный котел, в который бросил несколько кусков гуттаперчи. Наконец, все это он закрыл колпаком с боковым отверстием, в которое можно было вставить изогнутую трубку. Она тянулась до кормы катера, где, проходя под рукой Эбенезера, выдавалась над винтом. Эбенезер молча наблюдал за этими приготовлениями.

— Эта элементарная модель, — сказал ему Раймунд, — представляет собой наш корабельный аппарат для изготовления подводной трубы и для прокладывания ее по мере выхода из формы, изображаемой этой изогнутой трубкой. Нам придется тщательно изучить калибр, толщину, даже состав подводной трубы. Предположим на минуту, что стенки ее сделаны из крепкой, свернутой спиралью проволоки, как эта, например, — легкой, упругой, которую можно еще скрепить гуттаперчей. Металлические части трубы мы получаем на корабль совсем готовыми, — пароходы подвозят их по мере развития дела. Эти сегменты скрепляются друг с другом в самой форме, где они покрываются слоем гуттаперчи, так что оттуда они выходят уже в виде непрерывной трубы, еще мягкой, — что позволяет прокладывать ее, как канат, и дает возможность прекратить работы почти моментально, если на океане начнется сильное волнение. В таком случае отрезанный конец опускается в воду, но предварительно крепко прикрепляется к большому бакену, так что легко может быть поднят и снова соединен при возобновлении работ.

— Я все хорошо понимаю! — сказал Эбенезер. — Труба в момент погружения не совсем еще отвердела, что позволяет обращаться с ней, как с канатом; жидкость, куда она опускается, заканчивает ее отвердение. Можно прекратить работу, закрыв свободный конец трубы, и по желанию снова начать ее. Ведь так? Не правда ли?

— Совершенно верно!

— Но что делается с трубой, опущенной в море? Будет ли она следовать по всем неровностям морского дна, или, как электрические кабели, будет располагаться как попало, то лежа на подводной скале, то мостиком перекидываясь над пропастями. Я боюсь, что в таком случае потребуется упругость, несовместимая с необходимой гибкостью и размером трубы.

— Возражение было бы вполне справедливо, если бы труба прокладывалась совсем как подводный кабель или следовала бы по дну океана. Но это не так. По многим причинам, из которых главная — необходимость уменьшить по возможности длину и стоимость трубы, я думаю, что надо прокладывать ее по прямой линии и с этой целью сделать ее плавучей.

— На поверхности?

— О, нет! Тут она подверглась бы слишком многим случайностям, не говоря уже о протесте всех моряков по поводу нового, такого необычайного рифа. Поэтому наша труба будет погружена на шестьдесят метров ниже уровня океана. Таким образом, она никому не помешает и ей нечего опасаться ни киля кораблей, ни бурь, которые на такой глубине даже не волнуют вод.

— Но как удержать ее в таком положении?

— Подводными поплавками, расположенными на расстоянии двенадцати метров и подобранными к ее грузу, величине и плотности той среды, в которую ее надо поместить. Это дело простого гидростатического расчета.

— Вы считаете это осуществимым?

— Вот доказательство этого!

Раймунд развернул один из свертков серой бумаги, достал оттуда каучуковую трубку в пять-шесть метров, закрытую с обоих концов и набитую свинцом, которую Short-Joe достал ему сегодня утром. Металлические полые шары, привязанные шнурками, располагались на некотором расстоянии вдоль этой трубки, наподобие воздушных шаров.

Молодой француз бросил все это в воду. Тотчас же труба погрузилась на глубину шестьдесят сантиметров и осталась там совершенно неподвижной.

— Представьте крепость, длину и размер моей трубы достаточными, — добавил он, — представьте, что поплавки соответствуют ей по размерам, и замените шестьдесят сантиметров пресной воды шестьюдесятью метрами морской, — вот и вся наша трансатлантическая труба!

Эбенезер молчал, но был, видимо, поражен простотой этого доказательства.

— Физические законы всегда одни и те же, — продолжал Раймунд, — идет ли дело о маленькой трубе, как эта, или о громадной, как та, которую мы думаем проложить. Сделаете ли вы опыт в банке с золотыми рыбками или в Атлантическом океане, — главные условия задачи остаются те же. Понадобится больше гуттаперчи, больше спирали, одним словом, больше денег, — вот и вся разница! Тут только вопрос в деньгах!

— О! — сказал Эбенезер, сжимая кулаки с видом твердой решимости, — в деньгах не будет недостатка! Конечно, если не понадобятся миллиарды? — добавил он, бросив на Раймунда взгляд, в котором читался страх не осуществить эту мечту.

— Миллиарды — нет! — ответил молодой человек. — Но все-таки миллионы: по всей вероятности, пять или шесть миллионов долларов!

— Это найдется! — сказал янки, облегченно вздохнув, — и я беру это на себя. Покажите мне только применение этого аппарата!

Он показал пальцем на котел, поставленный на печь.

— Это суть нашего плавучего завода, — пояснил Раймунд. — Вот труба из спиральной пружины, которую я вставляю в эту форму! — продолжал он, приводя в исполнение свои слова.

— Под влиянием жара расплавленная гуттаперча потечет вдоль этой пружины и соединится с ней. Достаточно будет прокладывать такую трубу за кормой катера, и, по мере ее погружения, вы увидите, что она отвердеет на том самом месте, где должна остаться… Смотрите, вот она начинает выходить!

В самом деле, вытянутый очень простым механизмом — веревкой, намотанной на небольшой валик, — гуттаперчевый цилиндр показался из согнутой трубы, мало-помалу удлиняясь, достиг поверхности воды и наконец стал погружаться.

Минут через двадцать длина его равнялась уже двум метрам. Кассулэ местами прикреплял металлические поплавки. В конце концов труба, отрезанная от формы, осталась неподвижна под водой на глубине нескольких сантиметров.

Этот результат настолько же удовлетворил Эбенезера, как и самого Раймунда Фрезоля.

— Доказательство кажется мне вполне достаточным, — сказал он, — но мне хотелось бы повторить опыт с трубой другого размера и в присутствии одного из моих друзей, моего кассира Иакова Фреймана можно устроить это?

— В любой для вас день!

— Мы сообща условимся об этом. Будьте любезны сегодня вечером прийти ко мне на обед!

Порешив так, они собрались возвратиться в город, но катер переменил место, и им пришлось долго искать опущенные в воду трубы.

— В другой раз я отмечу их пробковым бакеном, чтобы проделать все, что понадобится в море! — сказал Раймунд.

Но все-таки нашли более удобным следующий опыт сделать на реке, почему им и удалось поймать шпионившего за ними Петера Мюрфи на месте преступления.