Поиск

Некрасивая – Глава X. Прием Повесть для детей Лидия Чарская

- Графиня Гродская! Пожалуйте в залу! К вам пришли родные!

Я услышала эту фразу через три дня моего поступления в институт. Было воскресенье.

Воспитанницы с утра одетые в чистые более нарядные нежели в будни, с многочисленными складочками передники, в батистовые рукавчики и пелеринки ходили в церковь, находившуюся в третьем этаже институтского здания. После чаю в столовой был подан праздничный завтрак с горячей кулебякой, добавочным блюдом и кофе. Теперь вернувшись из столовой они все чинно расселись группами и парами в классе. Одни приготовляли уроки на понедельник, другие читали книги, третьи переговаривались с подругами, в ожидании счастливой минуты, когда прибежит маленькая "шестушка", (шестые дежурили в приеме в назначенные часы) и позовет на свидание к родным.

Я сидела над тетрадкой французских переводов, когда неожиданный незнакомый и звонкий детский голосок позвал меня.

-- Графиня Гродская, в прием! -- И маленькая шустрая девчурка с бойким ребяческим личиком, наскоро отвесила мне книксен и помчалась дальше.

С шибко забившимся сердцем поднялась я с парты, спрятала тетрадь в пюпитр или тируар, как назывались ящики учебных столов на языке институток и поспешила в зал.

-- Должно быть, бабушка, приехала проститься! -- вихрем пронеслось в моих мыслях и не без обычного трепета в ожидании свидания с ней, я вошла в "прием".

Огромную институтскую залу было трудно узнать в этот час, так ее преобразила присутствовавшая в ней пестрая толпа посетителей.

По четвергам и воскресеньям здесь были и нарядные светские дамы в светлых и темных визитных пышных туалетах, были и скромно одетые женщины были и дети, пришедшие вместе с родителями и родственниками навестить своих сестер институток. Здесь и там мелькали сюртуки и мундиры военных, отцов, братьев, дедушек и дядей, навещавших маленьких затворниц. Генеральские эполеты, красивые расшитые формы молодежи, скромная одежда братьев кадет и других учеников столичных учебных заведений, все это запестрило и замелькало в моих глазах, непривычных к подобному зрелищу. В зале стоял гул от нескольких десятков, если не сотней голосов, и от этого гула уши и голова моя наполнились звоном, а глаза застлались туманом, сквозь который я едва-едва могла бы отыскать знакомое лицо бабушки, приехавшей ко мне.

-- Ло, дитя мое, я едва вас узнала! -- услышала я знакомый голос и сразу увидела ее. Она стояла на самом видном месте посреди залы, в своем обычном сером шелковом платье, с ослепительным воротничком вокруг шеи и с высоко, искусно приглаженными снежно-белыми волосами. Из-за бабушки желтело высохшее и желтое как лимон лицо Зи, из-под руки которой торчала умная мордочка Ни. Ее черные, как живые коринки бегающие глазки и белые ушки были очаровательны. При виде меня, Зи, закивала головой и высунула свои огромные как клыки зубы, очевидно желая приветствовать меня одной из самых любезных ее улыбок. Что же касается до Ни... то...

Силы небесные! Что сделалось с маленькой собачонкой. Начать с того, что она залилась радостным лаем, задвигала ушами, завертела хвостом и стала рваться, как угорелая из цепко державших ее рук бабушкиной приживалки всем своим собачьим существом, порываясь ко мне.

Милая маленькая Ни! А я и не знала, что ты меня так любишь! Я и не подозревала что ты признаешь в этой безобразной неуклюжей институтке свою прежнюю знакомку Ло! Милая, маленькая Ни, спасибо тебе за твое доброе, преданное собачье сердце. И я стремительно бросилась навстречу приветствовавшей меня громким лаем болонке. Едва только я приблизилась к ней, как Ни, сделала отчаянное движение, кубарем скатилась с рук компаньонки и с тем же заливистым лаем, перешедшим в тихий, радостный и пронзительный визг, бросилась ко мне. Я невольно наклонилась к собаке и в тот же миг розовый язычок Ни прошелся по моим рукам, щекам, лбу и шее.

Я подхватила ее все еще тихо подвизгивающую от радости встречи на руки и прижимая к груди, подошла к бабушке.

-- Добрый день! -- произнесла я и целуя руку графини. Потом пожала всегда холодные и влажные даже сквозь перчатку пальцы Зи. Бабушка поцеловала меня в лоб и опустилась в кресло, обитое зеленым репсом и стоявшее под портретом одного из покойных царей. Зи поместилась на стуле рядом, я, не выпуская Ни из рук, на другом.

-- Милая Ло, -- начала бабушка, -- лишь только счастливый визг Ни прекратился и все мы притихли, в ожидании ее первого слова на своих местах.

-- Милая Ло, повторила бабушка, -- я завтра уезжаю на всю зиму до весны за границу. Зи, поедет со мной. Вы проведете все время до мая одна, в институте. А первого мая или несколько позднее Зи приедет за вами и отвезет вас в Швейцарию, где я буду ждать вас обеих, а сейчас вы позовете вашу классную даму, я хочу вручить ей сумму денег, необходимую для молодой девушки ваших лет, когда ее родные уезжают далеко. Кроме того, я желала бы спросить ее, кстати, о ваших успехах и о впечатлении полученном ею от вас. Которая из ваших дам дежурит сегодня? -- Закончив свою плавную, как журчащий ручей текущую речь, обратилась ко мне бабушка с вопросом.

-- Лидия Павловна Студнева, дама немецкого дежурства, -- отвечала я и голос мой почему-то предательски дрогнул.

"Вот-вот, показалось мне" -- сейчас Лидия Павловна подойдет и скажет бабушке, что не смотря на то, что я учусь хорошо и выдержала экзамены прекрасно, класс не выносит меня, не терпит и мне станет от ее слов так мучительно-стыдно на душе, хоть сквозь землю провалиться. И едва чувствуя ноги под собой я передала Ни, бабушкиной спутнице и поторопилась подойти к высокой, стройной лет тридцати пяти даме, в синем платье с сухими как у цыганки черными волосами и серыми немного выпуклыми, глазами на худощавом энергичном и красивом лице.

-- Лидия Павловна, моя бабушка, просит вас пойти к ней переговорить по делу! -- делая по правилу институтского устава реверанс фрейлейн Студневой -- произнесла я. Она тотчас же отложила вязанье, которым занималась дежуря в зале и, слегка обняв меня за плечи, пошла со мной по приемной.

-- Ваша внучка, графиня -- прекрасная девочка, -- заговорила Студнева через две минуты, почтительно склоняясь перед бабушкой, -- экзамены она выдержала блестяще и манеры ее не оставляют желать ничего лучшего. Вообще все начальство с Александрой Платоновной во главе и мы скромные служащие очень-очень довольны вашей девочкой! -- заключила она, ласково улыбнувшись мне подбодряющей улыбкой. Бабушка положила мне руку на плечо и произнесла со своим обычным спокойствием в голосе:

-- Очень рада Ло, что вы заслужили такой лестный отзыв в короткое время. Надеюсь что мнение о вас начальства не изменится и дальнейшее время вашего пребывания здесь, а теперь я попрошу вас, cherХ mademoiselle, принять на себя труд взять деньги назначенные мной Ло на ее маленькие потребности и распоряжаться ими, так как, вероятно, крупных сумм девочкам не полагается иметь на руках, -- обратилась бабушка к Лидии Павловне и вручила ей небольшой конверт.

Затем она подала руку классной даме, и когда та отошла от нас, стала собираться домой. Отыскивая бабушкину муфту, на которой успела улечься Ни, я вдруг почувствовала чей-то пристальный взгляд, устремленный на меня.

Взглянула и вспыхнула от смущения и обиды. Большие лукавые и насмешливые глаза Незабудки, очутившейся с нами совсем неожиданно по соседству, впились мне пристальным, взглядом в лицо. Другая пара глаз таких же голубых и красивых, как две капли воды похожие на глаза Оли Зверевой также беззастенчиво и насмешливо, в свою очередь, рассматривали меня. Около Незабудки сидел розовый упитанный пятнадцатилетней кадетик, очевидно её родной брат и оба они, глядя на меня бойко и оживленно о чем-то шептались. Но вот поднялась бабушка, собираясь уходить. За ней Зи и мы все направились к двери. Проходя мимо скамейки занимаемой Незабудкой и её братом, я услышала относившиеся бесспорно по моему адресу произнесенные маленькой насмешницей стишки:

Умница разумница,
Об этом знает вся улица
Петух да курица
Поп Ермошка,
Да я немножко...

И тот же насмешливый голос прибавил еще тише, но так чтобы я могла услышать однако, обращаясь к соседу-кадетику.

-- Послушай, Мишук, разгадай ты мне загадку: когда ум бывает глупым, как пробка?

И давящийся от смеха звонкий шепот мальчика, отвечал не медля ни минуты сестре:

-- Когда он бывает в графине!

И оба и кадетик и Незабудка так и залились при этом торжествующим смехом.

Шутка была плоска и неостроумна, совсем ребяческая шутка, в сущности, но она почему-то уколола меня, залила мое лицо румянцем, а сердце обидой. Я не могла однако не понять тут же что злою выходкой Незабудки руководила, исключительно, зависть. Девочка не могла не услышать похвал, расточаемых на мой счет Лидией Павловной и расплачивалась за них теперь по-своему. Но... Мне все-таки было очень больно выносить все эти незаслуженные обиды, так нестерпимо больно, что моя маленькая душа разрывалась на тысячи кусков.

И краску волнения и затуманенные слезами глаза, бабушка приписала моему волнению вследствие предстоящей разлуки с ней.

-- У вас доброе сердце, Ло и вы заслуживаете всяческой похвалы и поощрения! -- говорила она, стоя на верхней площадке лестницы, вся высокая, красивая, величественная, как королева. -- Я буду спокойна за вас, -- положив мне опять свою стянутую лайковой перчаткой руку на плечо, -- знаю, что оставляю порядочную, хорошо воспитанную девочку, которая не уронит никаким предосудительным поступком высокочтимое имя своего отца. Ло, дитя мое, вы хорошо поняли меня. Неправда ли?

Я молча наклонила голову вместо ответа, не находя в себе силы отвечать и думала в эти минуты, свою скорбную думу: "Сейчас бабушка поцелует меня в лоб, перекрестит и начнет спускаться с лестницы с тем, чтобы уехать от меня надолго, очень надолго, а я останусь здесь, одна, непонятая, одинокая среди толпы чужих девочек, враждебно настроенных ко мне, насмешливых, злых... Как не холодна была всегда со мной бабушка, но все же она мне близкая, родная, единственный "свой" человек, оставшийся у меня на земле. И вот она уезжает... Оставляет меня одну с моей тоской, с моим страданьем...

И эта разлука с последним близким мне в мире существом показалась мне до того чудовищной и невозможной, что не отдавая себе хорошенько отчета в моем поступке, я бросилась к бабушке, вся дрожащая исступленная и, схватив её руки и покрывая их бурными поцелуями, роняла, как в полусне:

-- Бабушка! Милая! Дорогая! Не оставляйте меня здесь! Возьмите с собой! Я буду прилежной и послушной... И там с вами... Мне тяжело... Мне больно... Мне грустно... О, возьмите, возьмите меня!

Я сама, не узнавала себя. Обычно сдержанная, умеющая владеть собой я вся трепетала сейчас как птица... Мое сердце билось... В эти минуты я чувствовала, что люблю мою бабушку, холодную, важную, строгую бабушку, которая называет меня странным именем Ло, говорит мне "вы" и никогда не ласкает меня и которую я до сих пор только беспричинно, странно, боялась... Но сейчас, сейчас эта бабушка дороже мне жизни и если она не приласкает и не поймет меня, мое бедное детское сердчишко разорвется от горя и тоски.

-- Ло, дитя мое, что с вами? -- услышала я тот же всегда ровный спокойный голос над моим ухом и рука бабушки ласково провела по моим волосам.

Этот ровный голос, эта обидная сдержанная ласка подействовали на меня, как ушат воды, вылитый на голову и тотчас же вернули меня к прежнему спокойствию. Я как-то сразу затихла, замерла... Бабушка меня любит, заботится обо мне, но бабушка не понимает и никогда не поймет меня в своей жизни! Бедная Ло, тебе суждено остаться одинокой! Эта мысль вихрем проносилась в моей голове, пока бабушка говорила мне о том, как необходимо для молодой девушки уметь сдерживать свои порывы.

-- Подумайте же Ло, если все мы вдруг стали бы причитать, говорить необдуманные глупости и высказывать нелепые желания, чтобы было тогда? И чем бы мы отличались тогда от дикарей? Будьте же умницей, Ло, и помните, что человеку необходимо постоянно работать над собой и совершенствоваться, чтобы не быть в тягость своим ближним.

О, конечно, она была права бабушка, я не хотела быть никому в тягость и поэтому решила тут же научить сдерживать себя.

И странное дело! Острая боль в сердце прошла настолько, что она совершенно спокойно простилась с бабушкой, с Зи, и только две случайные слезинки упали на шелковистое ушко Ни, лизнувшей в последний раз мою похолодевшую руку.

Все кончилось с этой минуты. Шелест шуршащего бабушкиного платья затих вдалеке и теперь дурнушка Ло, вступила самостоятельно на новую ступень своей жизни.