Поиск

Орден Жёлтого Дятла Часть 7. Перо попугая Глава 5

Эмилия и Лафонтен.

Носишка знала два слова по-французски: «бон жур», что значит «здравствуйте», и «о ревуар», что значит «до свиданья». Другие не знали ни одного. Ввиду этого ее направили к баснописцу для переговоров. Носишка все напутала уже с самого начала, потому что вместо «бон жур» сказала:

— О ревуар, сеньор Лафонтен. Мы только что приехали из Домика Желтого Дятла и видели, как здорово вы дали палкой по носу этому неприятному волку. Очень правильно поступили. Примите, пожалуйста, наши поздравления. Бон жур.

Баснописцу очень понравилась Носишкина речь. Он приподнял ее, поцеловал в голову и сказал:

— Ты напрасно стараешься говорить со мной по-французски, девочка. Я понимаю язык всех людей и всех зверей.

Все окружили баснописца. Эмилия тоже подошла, решив, что с ягненком можно поиграть и после. Ее очень удивлял костюм баснописца: мужчина — и вдруг кружева! Ну где это видано? И эта длинная шевелюра с завитками, как у женщин. «Кто его знает, может, у бедняги нет ножниц?» — подумала сострадательная кукла. Увидев Эмилию, Лафонтен удивился:

— О, кукла! Вот только куклы здесь у нас и не хватало. И ходить умеет! Может быть, она говорящая?

— Конечно. У Эмилии язык без костей, — отвечала Носишка.

Лафонтен очень поразился, потому что, хотя был стар, никогда в жизни не видал куклы, которая умела бы говорить.

— Необычайно! — сказал он. — Я видал немало кукол у нас во Франции, но все они были немы как рыбы. Мир движется по пути прогресса, нет сомнения. Как тебя зовут, куколка?

— Эмилия де Рабико, к вашим услугам, сеньор.

— Красивое имя. А кто тебя научил говорить?

— Никто, — ответила Эмилия, ни на секунду не задумавшись, — я так и родилась. Когда доктор Улитка дал мне разговорные пилюли, я сразу же заговорила.

— Эмилия говорит очень хорошо, — объяснила Носишка, — жаль только, что она говорит столько глупостей.

Француз улыбнулся:

— А ну, куколка, скажи какую-нибудь глупость, старик Лафонтен хочет послушать.

Эмилия смутилась и, комкая край своего ситцевого платочка, ответила очень кстати: — Так, по заказу, я не умею…

Сеньор Лафонтен поговорил со всеми очень любезно и сказал, что место, где они сейчас находятся, нравится ему больше всех других мест на свете. Здесь он слушает беседы животных, и здесь он научился многому, о чем потом рассказал в своих баснях.

— Я уже читал некоторые ваши басни, — сказал Педриньо, — вы очень хорошо пишете, сеньор.

— Ты находишь? — спросил Лафонтен, улыбаясь скромной улыбкой. — Я очень рад, Педриньо. Твое мнение для меня очень ценно, потому что оно искренне.

А Эмилия между тем не сводила глаз с шевелюры баснописца. Бедняга живет один в этих глухих местах, и наверняка у него нет ножниц, думала она. И вдруг Эмилию осенило: она открыла свою корзиночку и, вынув из нее половинку сломанных ножниц, протянула французу со словами:

— Примите, пожалуйста, этот подарок, сеньор.

Баснописец вытаращил глаза, не понимая, чего она от него хочет.

— Но зачем мне это, куколка?

— Чтоб обстричь волосы…

— Ах, вот что! — засмеялся баснописец. — А разве можно стричь волосы половиной ножниц?

Но Эмилия никогда не терялась и поэтому отвечала:

— А вы обстригите с одной стороны!

Носишка вмешалась и, оттащив куклу в сторону, сказала баснописцу, чтоб не обращал внимания, так как у Эмилии, к сожалению, не все дома. Но баснописец добродушно засмеялся и сказал, что, напротив, «у куклы живая и самобытная индивидуальность». Носишка не очень поняла, что значит «самобытная индивидуальность», но с этой минуты стала обращаться с Эмилией более уважительно.

В эту минуту мальчик-невидимка, который все время где-то пропадал, подошел к говорившим. Увидев перо, плывущее по воздуху, сеньор Лафонтен удивился. Уж он смотрел, смотрел, даже лоб сморщил, а все никак не мог понять, что же это такое. Эмилия насмешливо захихикала:

— Странно, сеньор, такой мудрец и удивляетесь! А вот отгадайте загадку: «Что такое перо попугая без попугая?» Догадываетесь?

Баснописец понимал все меньше и меньше.

— Не догадываюсь, — признался он наконец.

— А я знаю! — дразнилась Эмилия. — Я знаю! Это значок мальчиканевидимки.

Баснописец понимал не больше, чем раньше. Педриньо пришлось рассказать ему всю историю с начала и до конца. И все-таки даже после этого разъяснения сеньор Лафонтен продолжал стоять с открытым ртом и вытаращенными глазами… Понятно, ведь он в жизни не видел мальчика-невидимки!

— Ах, Педриньо! Вы все говорите о вещах, слишком новых для такого старинного человека, как я.

И, увидев, что солнце уже высоко, он предложил:

— Не будем терять времени. Давайте посмотрим еще одну басню.

Он пошел, и все за ним. Педриньо шел рядом с сеньором Лафонтеном. Он изучал каждое его движение, потому что тоже хотел научиться писать басни. Он даже нарочно посмотрел, каким карандашом писал знаменитый француз, чтоб купить такой же. А Эмилия всю дорогу набиралась духу и, наконец, отойдя как можно дальше от Носишки, чтоб избежать ее щипков, сказала баснописцу:

— В обмен на мою половинку ножниц я хочу попросить у вас одну вещь, сеньор Лафонтен.

— Какую, куколка? Скажи.

— Я хочу попросить басню.

— Половинку басни? — пошутил Лафонтен.

— Нет, целую, где бы действовали ягненок, и тряпичная кукла, и…

Носишка подбежала, схватила Эмилию и сунула к себе в карман со словами:

— Это уж слишком! Кажется, здешний воздух совсем расстроил ее нервы.