Поиск

Динка прощается с детством Глава 54 Опоганенное гнездо — Валентина Осеева

Нерон зарычал и с неистовым лаем бросился к двери.

– Дина, убери собаку!

К крыльцу подъехал крытый возок, запряженный парой рослых лошадей. Из него, кряхтя и придерживая шашку, выбрался Петров, за ним высокий сутулый человек с клеенчатой папкой и клетчатым пледом на плечах. На пороге появилась Марина, поправляя пышные волосы и с удивлением глядя на ранних гостей.

– В чем дело? – холодно спросила она.

– Госпожа Арсеньева? – вежливо осведомился сыщик и, сделав короткий поклон, пояснил: – Я имею предписание произвести у вас обыск и задержать приезжего железнодорожника. Петров! Осмотрите надворные постройки, чтоб ни один человек отсюда не вышел!

– Есть, ваше благородие! – угодливо козырнул Петров и, придерживая шашку, убежал с крыльца.

– Прошу, госпожа Арсеньева! – открывая дверь и пропуская вперед Марину, поклонился сыщик. – Это ваша столовая?

– Да. Но я не совсем понимаю, что вам нужно в моем доме? – сухо спросила Марина.

– Это вы сейчас поймете! Прошу всех проживающих и прибывших в ваш дом вызвать сюда! – бросая на стол папку и оглядывая комнату, заявил сыщик.

– В данный момент здесь только две мои дочери и я. Дочери мои спят. Вы позволили себе явиться чуть свет, собственной персоной и без понятых. Я буду жаловаться! – возмутилась Марина.

– Это ваше право. Я имею экстренное задание. Мне известно, что у вас скрывается прибывший вчера железнодорожник, имеющий при себе секретные материалы!

– Повторяю: здесь только две мои дочери. Я не знаю, какие вы имеете сведения о прибывшем железнодорожнике, мне, по крайней мере, ничего об этом не известно!

– Хорошо. Мы сейчас это выясним. Попросите…

– Что случилось, мама? – выходя из своей комнаты, спросила Мышка.

Из двери Динки вдруг с грозным рычанием выскочил Нерон.

– Уберите собаку! Сейчас же уберите собаку! – загораживаясь стулом, закричал сыщик.

– Нерон! На место! – крикнула, появляясь на пороге, Динка. – На место, живо!

– Выгоните его во двор! – завизжал сыщик.

– Но, господин жандарм, он сожрет там пристава! – невозмутимо ответила Динка, держа собаку за ошейник.

– Ну так привяжите его! – все еще размахивая перед собой стулом, кричал перепуганный сыщик. – Ни шагу дальше террасы! – заорал он, видя, что Динка собирается выйти.

– Прошу вас вести себя прилично. Вы, кажется, полагаете, что моя младшая дочь и есть тот переодетый железнодорожник, которого вы собираетесь задержать в моем доме! – язвительно сказала Марина.

– Я не обязан высказывать вам свои предположения, госпожа Арсеньева! Но ваша младшая дочь сейчас пояснит вам… Пожалуйте сюда, барышня! Будьте любезны сказать мне, о чем вы беседовали на перроне с приезжим железнодорожником?

– Ты беседовала с железнодорожником? – удивленно спросила Марина, обращаясь к дочери. Динка пожала плечами.

– Я даже не заметила, железнодорожник он или нет… Просто какой-то человек спросил у меня, где Рубижовка.

– Так, так… А что вы делали потом? Что вы делали, когда мы с Петровым направились по следу этого железнодорожника? Отвечайте, барышня! – постукивая пальцами по столу и пытливо глядя на Динку, строго допрашивал сыщик.

– Что я делала потом? – Динка посмотрела на него широко раскрытыми глазами и вдруг, словно что-то вспомнив, весело расхохоталась: – Да я же с вами была! Ну конечно, с вами! Неужели вы не помните? Я еще приняла вас за своего дядю!

– Позвольте, позвольте, барышня! Не считайте нас дурачками! Вы действительно кричали: «Дядечка! Здравствуйте, дядечка!» Но с какой целью это было сделано?

– Но я же вам сказала, что я обозналась… Потому что мы ждем в гости дядю.

– Мы действительно ждем моего брата, – вмешалась Марина. – Но я не понимаю, Дина, как могла ты так ошибиться? Что же общего у этого господина с твоим дядей? – раздраженно сказала она, обращаясь к дочери. – Твой дядя никогда не служил в полиции…

– Но, мамочка, ты говорила, что дядя всегда носит с собой плед, а этот господин жандарм так замаскировался под нашего дядю, что тоже нес плед… – оправдываясь, сказала Динка.

– Ну, если вы были с пледом, тогда понятно, что моя дочь могла ошибиться, – спокойно заметила Марина. – Да еще в толпе, возможно… Но к чему весь этот допрос? Если вы предполагаете, что этот приезжий прячется в моем доме, то ищите и увольте нас от лишних разговоров, – выпрямившись и глядя на сыщика сверху вниз, величественно бросила Марина.

На террасе снова залаял Нерон, и в дверь боком протиснулся Петров.

– Очень злая собачка у вас, очень вредная собачка, я извиняюсь, – залепетал он, заискивающе глядя на Марину и кладя на кончик стола перед сыщиком окурок козьей ножки, скрученной из газетной бумаги.

– Все осмотрено, ваше благородие. В сарае нет лошадки и нет брички. Я ихний выезд и ихнюю лошадку хорошо знаю, так вот, извольте видеть, на месте их не оказалось. А на чердаке обнаружен сей окурок, именуемый козьей ножкой, – подобострастно пояснил он, касаясь плеча сыщика своей толстой, лоснящейся физиономией. – Я так думаю, ваше благородие, что в семействе госпожи Арсеньевой козьи ножки, тем более с махоркой, курить некому. – Он наклонился еще ниже и, многозначительно подняв бровь, добавил: – Так что, может быть, солдат…

– А! Солдат! – вдруг закричала Динка. – Наконец-то вы надумались искать его! Ты же ничего не знаешь, мамочка, а здесь просто исчезают люди, а потом их находят убитыми! Сначала Якова-музыканта, потом студента в ирпенском лесу, а теперь пропал солдат! А полиция даже не почешется, бегает за каким-то железнодорожником и ничего не видит перед своим носом!

– Дина, Дина! Веди себя прилично! Какое нам дело до этого солдата? – резко прикрикнула на дочь Марина.

Петров с раскрытым ртом уставился на обеих. Сыщик хлопнул ладонью по раскрытой папке.

– Вы мне мешаете, барышня! Петров, займитесь обыском! Обойти все комнаты и осмотреть все самым тщательным образом! Разрешите продолжать допрос.

Сыщик обернулся к безмолвной, словно застывшей в брезгливом созерцании Мышке:

– Ваше имя-отчество, барышня?

– Анжелика Александровна Арсеньева, – спокойно, безжизненным голосом ответила Мышка, глядя куда-то мимо головы сыщика. Ей было противно все: и шмыгающая по комнатам фигура Петрова, и рассевшийся на стуле сыщик. Тошнотная муть подступала к горлу, но лицо Мышки выражало только глубокое равнодушие и брезгливость.

– Что вы скажете относительно прибывшего к вам вчера железнодорожника? – спросил сыщик.

– Я его не видела, – сказала Мышка.

– Вы были дома и не видели?

– Да, я была дома и не видела!

– Так, так… А что вы скажете насчет родственника, которого вы ждали?

– Ничего. Мы ждали и ждем, – безразлично ответила Мышка.

– Очень хорошо. Тут ваша сестрица говорила, так сказать, о пропаже солдата? Вы что-нибудь слышали об этом?

– Нет. Я работаю в госпитале и отдаю все свое внимание раненым солдатам, так что мне некогда интересоваться историей с пропавшим солдатом. Это дело полиции, – так же безразлично ответила Мышка.

– Похвально, похвально. А скажите, пожалуйста, что, Ефим Бессмертный, ваш сосед, часто возит вас на станцию?

– Почти всегда. Отвозит и встречает, – кратко ответила Мышка.

– Очень хорошо. Но сегодня вы дома. Так скажите, пожалуйста, кого же повез сегодня Ефим? Прибавим к этому: так рано и в такую погоду.

– Здравствуйте! – насмешливо сказала Динка. – Вы застали нас еще спящими, а теперь спрашиваете, кого повез Ефим? Ну кого он повез, если мы все дома!

– Я думаю, что мама послала Ефима встречать первый утренний поезд! – сказала Мышка. – А может, что-нибудь купить…

– Госпожа Арсеньева! Я прошу вас совершенно определенно ответить на мой вопрос: куда и зачем вы послали Ефима Бессмертного на вашей бричке, учитывая ранний час и погоду?

Чуткое ухо Динки уже давно уловило знакомый скрип колес, но она выжидала момент, когда бричка приблизится к крыльцу, и с криком: «Да вот он сам!» – мгновенно выскочила на террасу.

– Ефим! Вы встречали утренний поезд?

Петров схватил ее под локоть и втащил в комнату. Сыщик стукнул кулаком по столу.

– Я просил не выходить из помещения! – заорал он. – Я в последний раз предупреждаю вас, госпожа Арсеньева, что ваша младшая дочь ведет себя непозволительно и дерзко! Примите меры!

– А я попрошу вас сократить ваши вопросы, они лишены всякого смысла. И если вы пришли делать обыск, то делайте ваше дело и оставьте нас в покое! – решительно сказала Марина.

Ефим, стуча сапогами и отряхиваясь, на глазах Петрова вытащил из брички мешок с мукой и понес его в комнату.

– Здрасте, – сказал он, снимая шапку и сбрасывая мешок у двери. – Вот только муки достал. И коло поезда был…

Марина быстро обернулась к нему, но сыщик резко предупредил:

– Никаких вопросов. Вопросы буду задавать я!

– А мени все единственно, – сказал Ефим, останавливаясь у двери и скручивая козью ножку.

– Вы Ефим Бессмертный? – спросил сыщик.

– Он самый. Дозвольте закурить? – спросил Ефим, зажигая спичку.

Сыщик кивнул головой:

– Скажите, пожалуйста, Ефим, куда вас посылали в такую погоду?

– Да вот же по ихнего дядю… – припоминая слова выскочившей навстречу Динки, сказал Ефим. – Но погода действительно скаженна… Я ж казав: кто там поиде в таку грозу? Ни, поезжай да поезжай по нашего дядю.

– Послушайте! – подскочил сыщик. – Оставьте в покое этого «дядю»! Я спрашиваю: куда вы ездили?

– Это, наконец, возмутительно! – вмешалась Марина. – Он же совершенно точно сказал вам, что он ездил к поезду встречать моего брата, да еще я просила его что-нибудь купить! Так чего же вы хотите от человека?

Ефим развел руками.

– А что я зараз куплю? На базаре одна баба и та в город с мукой тащилась, так я только муки и купил! И вот сдача с ваших денег, пожалуйста! – как ни в чем не бывало пояснил Ефим, вытаскивая из кармана пригоршню монет и выкладывая их на стол.

Сыщик, теряя терпенье, захлопнул папку.

– Мы еще поговорим с вами, Бессмертный, без свидетелей! – пригрозил он.

– Это можно, – затягиваясь дымом, согласился Ефим.

На террасе прошлепали босые ноги, и Марьяна в подоткнутой юбке с кринкой молока в руках остановилась на пороге.

– Здравствуйте, – смущенно поздоровалась она, ставя на стол кринку с молоком. – А я бачу, гость приехал, ну, думаю, треба гостям молочка тепленького отнести!..

– Кто такая? – отрывисто спросил сыщик. – Откуда молоко? Где живешь?

– Да не лякайтесь вы, то моя жинка, зовут Марьяной, а хвамилия у нас с нею, известно, одинаковая! – усмехнулся Ефим.

– Ну что ж! Это очень хорошо. А скажи-ка, Марьяна, давно в твоей хате проживает солдат Ничипор? – прищурившись, спросил сыщик.

– Как это проживает? – поднял брови Ефим.

– Я спрашиваю не вас, а вашу жинку. Отвечайте, Марьяна! – прикрикнул сыщик.

Марьяна в замешательстве глядела на мужа.

– Это за якого ж солдата речь, Ефим? – нерешительно спросила она.

– А вот за того, что пропал. Ну конечно, они как полиция разыскивают человека, ну, значит, и спрашивают, не бачил ли его кто.

– Я спрашиваю: сколько времени этот солдат жил в вашей хате и где он сейчас?

Марьяна махнула рукой:

– Я за это дело ничего не знаю. В нашей хате он не был, и зараз его немае!

– Петров! – крикнул сыщик. – Останьтесь здесь! А ну-ка, Ефим, пройдем в вашу хату! Нет-нет, Марьяна нам не нужна, пусть посидит здесь!

– Ну а я ж не хозяйка, может, вы захочете того солдата в курятнике искать, потому как там гнезда, где куры несутся, и опять же квочки с цыплятами. Нет уж, нехай и жинка идет! Вона сама свое хозяйство знает!

– Ну хорошо, хорошо! Пусть идет! Может, вдвоем вы будете сговорчивей!

– А конечно, что сговорчивей! Ведь так и в Евангелии говорится, что муж и жена – одна сатана! – бубнил Ефим.

– В Евангелии этого нет. И вы будьте поосторожней, Ефим Бессмертный: за решетку попасть мужику легко, а выбраться оттуда трудно, – запугивал сыщик, идя по аллее рядом с Ефимом и Марьяной.

Обыск продолжался часа три. Сыщик и Петров перерыли на хуторе все вещи, перелистали все книги. Сыщик придрался к старенькому глобусу, на котором всю обширную площадь, занимаемую Россией, Динка обвела красным карандашом.

– Зачем вы это сделали? – спросил сыщик.

– Из патриотических чувств, – ответила Динка.

Пришлось уехать ни с чем.

Проводив неожиданных «гостей», Арсеньевы молча сидели за столом в разгромленной комнате, среди сваленных на пол вещей и книг. Оживленная тем, что все кончилось благополучно, Марьяна, разливая по чашкам молоко, без умолку рассказывала, как сыщик лазил в ее скрыню и на сеновал искать солдата.

– А Ефим ще подначивал его: ищите, каже, ищите, бо пропал человек, як сгинул! Ой, смех!..

Но смеха не было, Арсеньевы сидели перед налитыми доверху чашками, не прикасаясь к еде. Ефим понимал их тяжелое состояние.

– А ну приберись маленько, Марьяна, – шепнул он жене и начал рассказывать, как боялся везти в лес солдата и приезжего железнодорожника и какие чудеса увидел он в старой корчме. Рассказывая, он то и дело повторял: – Достойные хлопцы, нема чего сказать! А этот черный – так что-то особенное! Я спрашиваю: «Как же зовут тебя, хлопче? То ты прозываешься Цыган, то Жук, га?» А он так усмехнулся, да и каже: «Я – Жук, я теперь Жук!»

На этих словах Динка подняла голову и улыбнулась, а Марина недовольно сказала:

– Надо узнать его настоящее имя, зачем давать человеку какие-то клички!

Мышка молчала. Худенькое личико ее заострилось, с губ не сходило брезгливое выражение. Неожиданно во время рассказа Ефима она уронила голову на стол и разрыдалась.

– Я не могу тут жить, мама! Они опоганили наш хутор! Все, все здесь опоганили! Уедем в город, мама! – по-детски всхлипывая, повторяла она.

– Хорошо, Мышка! Мы уедем, уедем, успокойся! Надо только подумать, как переправить в город приезжего товарища и солдата, – утешала ее мать.

– А чего там думать! У них место хорошее, пускай день-два посидят, а там я их через Пущу-Водицу отвезу в город! Вот и все дела! А плакать, Анджилка, из-за кажного поганого человека тоже нельзя, голубка моя! Мало ли их на свете? А ты так понимай: поганых двое, а хороших втрое! Вот тебе и вся арифметика! – уговаривал Ефим, как всегда путая имя Мышки и называя ее то Анджилкой, то Анжелинкой.

Прощаясь, он строго посмотрел на свою Марьяну и поднял вверх корявый палец:

– А ты, жинка моя Марьяна, помни: где что увидела, услышала у нас в доме або я говорил – молчи! Завсегда и везде молчи, як в рот воды набрала! И что я про корчму рассказывал, и какой красавчик Иоська, и кто в лесу на скрипке играет – молчи!

– Та чи я сумасшедшая? – всплеснула руками Марьяна. – Або я лютый ворог самой себе?

– Ну вот и молчи. Пойдем, надо людям отдых дать.

Когда они ушли, Марина открыла все окна. Освеженная дождем зелень грелась на ярком утреннем солнце, издавая свежий запах влажной травы и листьев. Земля отдыхала, жадно впитывая обильно пролившиеся капли дождя.

– Динка! – сказала Марина, глубоко вдыхая душистый воздух. – Сбегай за коробкой! А ты, Мышка, надень галоши и нарви в ореховой аллее каких-нибудь цветов!

Отослав девочек, Марина принялась за уборку.

Брезгливо вытирая стул, на котором сидел сыщик, она думала о том, что с этого дня неприкосновенность хутора нарушена, и как только приедет Леня, надо немедленно переезжать в город…

Когда девочки вернулись, в комнатах уже было чисто и ничто не напоминало о посещении полиции.

– Ах, какие свежие цветы! Смотрите, в чашечках еще дрожат капли! – сказала Марина, принимая от Мышки букет желтых болотных ирисов и по-осеннему блеклых васильков.