Поиск

Динка Часть 3 Глава 8 Смех и слезы — Валентина Осеева

Над головой Динки сгущались черные тучи… Уже не раз классная дама вызывала в учительскую Алину и жаловалась ей, что во время уроков девочка смешит подруг, а на переменках устраивает целые представления, копируя учителей и даже начальницу.

Алина чуть не плакала. Она училась на пятерки, и ее поведение, так же как и отметки и поведение Мышки, служили примером для других учениц.

– Мама, делай что-нибудь с Динкой, она же позорит нашу семью! – в отчаянии жаловалась матери Алина.

Но Марина так закружилась со своими делами, с уроками стенографии, которую она теперь изучала, надеясь получить более выгодное место, что когда поздно вечером наконец добиралась домой, то глаза у нее закрывались от усталости.

– Оставьте вы мать в покое, сами как-нибудь разберемся! – с досадой говорил Леня.

Алина обрушивалась с упреками на Леню:

– Вот видишь, ты занялся своим ученьем, торопишься подготовиться к экзаменам, а что вытворяет твоя Макака, тебе и дела нет, да? А мне стыдно смотреть в глаза ее учительнице!

Леня требовал ответа от Динки:

– Нет, ты мне скажи правду: что ты там делаешь, за что на тебя все жалуются?

– Да почем я знаю? – невинно удивлялась Динка. – Просто, когда меня вызывают, девочки смеются…

– Так не ты смеешься, а они?

– Конечно, они.

– Ну вот! – с возмущением говорил Леня. – Собрали полный класс дурочек и жалуются!

– Нет, почему дурочек? Просто им смешно, они и смеются!

– Ну а я про что говорю? Какому это умному человеку в классе смешно? Ясно, только дураку! Насажали дур, а при чем тут ты?

Динка скромно пожимала плечами. Но однажды в субботу, просматривая Динкин дневник, Марина увидела тройку.

– Тройка по русскому? Устный русский? У тебя же всегда было пять… И вообще, что там случилось с тобой, Диночка? Алина говорит, что на тебя жаловалась учительница…

Субботний вечер, единственный за всю неделю, был отдыхом для Марины; в этот день она приходила пораньше, и дети старались ничем не огорчать ее. Динка обвела взглядом хмурые лица сестер, увидела возмущенное лицо Лени и, чувствуя глубокое раскаяние, тихо сказала:

– Не волнуйся, мамочка! Я попрошу прощенья у учительницы…

Марина сразу насторожилась:

– Попросишь прощенья? Значит, ты виновата?

– Нет, конечно… Но если уж она ко мне придралась…

– Ни за что не поверю, чтобы человек просил прощенья, если он не виноват… Ты знаешь, Дина, сегодня мой единственный свободный вечер, я хотела поиграть вам, да еще мне надо перевести две странички по стенографии, поэтому не старайся выкручиваться, а говори: что, по-твоему, надо сделать, чтоб на тебя не жаловались?

Динка вспомнила все свои ужимки и гримасы, которыми она развлекала класс, и скромно поджала губы.

– Надо стать серьезной.

– Я думаю, давно пора, ведь тебе скоро десять лет…

Динка была рада переменить тему.

– Мне в апреле, мамочка… целых десять лет! Правда, как быстро идет время! День за днем, день за днем…

– Дина, не хитри… И не притворяйся дурочкой. Если ты и в классе притворяешься такой дурочкой, так немудрено, что все подруги над тобой смеются!

– Вот в том-то и дело, что там без нее этих дур полный класс насажали!.. – вмешался Леня.

– Ну, это утешенье ты оставь для себя, – перебила его Алина.

– А когда артист выступает, так тоже все смеются, – вскинулась задетая за живое Динка. – Если в цирке, например…

– А! Вот в чем дело! Так класс – это не цирк, а ты даже не клоун, ты Петрушка, – резко сказала Марина и, глядя в упор на девочку, добавила с презрительной, уничтожающей улыбкой: – У вас там, кажется, много богатеньких барышень, и ты, дочь революционера, папина дочь, кривляешься перед ними, как Петрушка!

– Мама, не надо так… – вскочила Мышка.

Динка, взревев, бросилась к Лене. Ленька, готовый защищать ее от целого света, только перед одним человеком не смел поднять свой голос.

Прижимая к себе Динкину голову, он гладил ее, в смятенье повторяя:

– Молчи, молчи… Мама правду сказала… Мать зря не скажет… – И, давая волю накипевшему в нем раздражению против смешливых Динкиных подруг, грозно пообещал: – А с этими барышнями, что до смеха сильно охочи, я живо расправлюсь! Они у меня больше не посмеются, мозглявки эдакие!

В этот вечер Динка долго не могла заснуть; она лежала и плакала, плакала, не зная еще, что человеку не так-то просто рассчитываться за сделанные им ошибки…