Поиск

Динка Часть 2 Глава 48 Динка хозяйничает — Валентина Осеева

Динка проснулась рано и вспомнила все свои домашние дела: вспомнила упреки Алины и недовольный голос мамы, когда она, Динка, опоздала к обеду. Вспомнила также, с каким усердием они с Ленькой делали бублики, и ей стало обидно:

«Упрекают… Как будто я зря пробегала… Сами политические, а политическую ругают…»

После навертывания ниток на бублики и посвящения в Ленькину тайну Динка считала себя почти такой же политической, как Ленька, но Леньке все-таки отдавалось первенство в этом деле, так как, по представлению Динки, за ним, как за Степаном, охотилась полиция во главе с длинным, как жердь, белоглазым сыщиком…

Динка, оборвав свои мысли, вскочила, посмотрела на часы; было так рано, что даже мама еще спала. Динка вышла на террасу, сняла с гвоздика ключ и медленно пошла к кухне.

«Перемою эти чертовские кастрюли, пока все спят», – подумала она. Войдя в кухню, она дружески кивнула головой Чернышевскому. Этот симпатичный человек являлся теперь единственным живым существом, поселившимся в покинутой Лининой кухне, и, когда один раз мама сказала, что его надо оттуда взять, Динка сильно запротестовала:

«Не надо, мамочка! Лина просила ничего не трогать. Пускай он будет!»

Марина не спорила, хотя и считала, что кухня – это совершенно неподходящее место для Чернышевского, но просьба Лины не трогать ничего в кухне остановила Марину.

«Ну, пускай пока… – сказала она, махнув рукой. – Все равно уже начало августа и скоро надо собираться в город».

Чернышевский остался, и утром, увидев с порога его теплый и серьезный взгляд, Динка улыбнулась.

– Вот видите, какая стала жизнь! – сказала она, легонько пожимая плечами и указывая на кастрюли. – Придется чистить песком!

Чернышевский сочувственно поглядел в раскрытую дверь, где около порога желтела горка песку и валялись нагроможденные друг на дружку кастрюли.

Динка уселась на порожке. Прохладный утренний ветерок легким ознобом пробегал по веткам, шевеля желтеющие листья. Солнце скупой позолотой трогало примятую траву, воробьи хлопотали около кастрюль. От ночной сырости песок был влажный. Динка налепила пирожков и бросила в каждую кастрюлю по два пирожка. Но от прикосновения к холодному и мокрому песку руки ее до самых плеч покрылись гусиной кожей, пальцы покраснели.

«Ого! – подумала Динка. – С такой работой замерзнешь… «Работать надо весело, – всегда говорил Никич. – Тут дело такое: либо работа тебя одолеет, либо ты работу одолеешь…» Я одолею», – сказала себе Динка и, завертевшись волчком вокруг самой большой кастрюли, яростно начала тереть ее мочалкой в такт веселой песенке:

У попа-то рукава-то – батюшки!
Ширина-то, долина-то – матушки!

Песок скрипел, кастрюли трещали, но чистились. В конце концов, чтобы не обмывать каждую отдельно, Динка потащила их к бочке и с громким бульканьем утопила в дождевой воде, присев тут же отдохнуть.

На террасу выбежала мама – она, видимо, опаздывала, и Катя с каким-то бутербродом догнала ее уже у самой калитки.

Увидев Катю, Динка поспешно бросилась вынимать кастрюли, но руки ее не доставали до дна и края бочки были слишком высоки, чтобы перегнуться через них… Динка испуганно заметалась вокруг.

«Ну фу! – скажет Катя. – Кто же моет кастрюли в дождевой бочке?»

И вместо похвалы может получиться сильная неприятность. Единственно, кто может помочь вытащить затонувшие кастрюли, – это Никич. Динка бросилась в палатку.

Старик был с вечера у Митрича, помогал ему смолить лодку и сейчас, утомленный работой, крепко спал, приоткрыв рот и издавая носом свист. Но дело не терпело отлагательства.

– Никич, Никич! – тормоша старика за плечо, шепнула Динка. – Вставай скорей, а то Катя сейчас пойдет в кухню!

– А? Что? Чего? – поднимая мохнатые брови и садясь на нары, пробормотал Никич.

– Никич, полезай в бочку! Вставай, полезай скорей в бочку! – умоляюще зашептала Динка.

– Постой, постой… В какую бочку? – спуская с нар босые ноги и моргая сонными глазами, переспросил старик.

– В бочку с водой. Полезай скорей. У тебя длинные руки… а я не могу… Катя будет ругаться, – чуть не плача, тащила Никича Динка.

– Да ты что, в своем уме… Или уже я спросонья обалдел… В какую бочку нырять? Зачем меня туда понесет? – сердито заговорил Никич.

– Да там кастрюли… Они утопились на самое дно. Я чистила, чистила, а теперь Катя меня ругать будет. Пойдем, вытащи… Ты потом опять ляжешь! – торопливо сказала Динка.

Никич, кряхтя, поднялся с нар.

– Сгонишь ты меня на тот свет, дурочка эдакая суматошная! – говорил он, выходя из палатки.

– Никич! Бочка под террасой. Там три кастрюли… Ты вытащи и отнеси в кухню. А я заговорю Катю, чтобы она не видела.

Динка бросилась в комнату. Катя стелила свою кровать.

– Доброе утро, Катечка! Ты уже встала? – появляясь в дверях, весело сказала Динка.

– Я провожала маму. А ты чего так рано вскочила? – спросила Катя, направляясь к двери с одеялом в руках. – Пусти меня, Диночка!

– Подожди… Давай одеяло, я вытряхну! А ты отдохни! Отдохни, Катечка! – вцепившись в одеяло и все так же стоя в дверях, забормотала Динка. – Отдохни, Катечка!

– Да я всю ночь отдыхала… Я сама вытряхну. Пусти скорей, а то надо уже готовить завтрак.

– Готовить завтрак? Уже? Да сейчас еще все спят! Что ты, Катенька! – заулыбалась Динка, не выпуская одеяла. По ее расчетам, медлительный Никич еще не дошел до кухни.

– Ну, пусти, пусти! Не задерживай меня, мне некогда! – уже с раздражением сказала Катя.

Динка бросилась в кухню. Кастрюли стояли на плите. Никич разводил самовар.

– Хорошо почистила, – миролюбиво сказал он. – Только ополоснуть надо еще раз. И песку в бочку ты насыпала теперь. Это уж не дело!

– Так все-то не угадаешь ведь, – совсем как взрослая ответила ему Динка.

– Хе-хе-хе! Ты угадаешь! Ты так угадаешь, что меня кондрашка когда-нибудь хватит от тебя! Мыслимое ли дело – разбудить человека ни свет ни заря… Полезай, мол, в бочку! Хе-хе-хе! Вот чучелка-то! – добродушно смеялся старик, раздувая самовар своим сапогом.

Но Динка, не слушая его, побежала навстречу Кате:

– Катя! Я тебе все кастрюли начистила! Песком! Посмотри скорей, они на плите в кухне!

– Да? – приятно удивилась Катя. – Ну спасибо! Иди побегай пока. Я сейчас сварю кашу.

Динка, довольная, приплясывая и кружась, побежала по дорожке.

Тучки весенние, вечные странники,
Вечная странница с вами и я,
Где мы шатаемся, где мы скитаемся,
Вертится, тучки, над нами земля! –

весело запела она, присочиняя к словам песни свои слова.

– Ого-го-го! – крикнула она уже у забора в неизбывной радости, бросаясь лицом в мокрую траву. – Росой умывался, травой утирался… Ого-го-го! – И, вспомнив о Леньке, радостно подумала: «Поехал Ленька! Сейчас уже в городе. А здорово он придумал с бубликами! Только бы не попался!»

Но тревоги не было. Разве может случиться что-нибудь плохое в такой хороший день?

За завтраком Катя еще раз похвалила Динку, и Динка, готовая от похвал залезть на седьмое небо, торжественно пообещала каждый день с утра чистить и мыть кастрюли.

– Ну что ж, это будет большая помощь! – ласково сказала Катя.

А Мышка, фыркнув в кулачок, тихо спросила:

– Ты уже нашла своих собак?

После завтрака Катя пошла готовить обед; она действительно уже немного приноровилась, хотя, стоя у плиты, все время держала под мышкой Костину поваренную книжку.

– Вот как избаловала нас Лина! – говорила она детям. – Я не могу приготовить простой обед! Это же стыдно! Надо установить дежурство, чтобы каждая из вас училась готовить!

Но на дежурство никто не соглашался: Алина отговаривалась занятиями с Анютой, Мышка уверяла, что она каждый день «дочитывает» какую-то интересную книгу, а Динка, махнув рукой, заявила, что ей совсем не надо учиться, так как если она будет голодная, то сумеет наварить целую дюжину разных кушаний.

– Только, может быть, все эти кушанья будут называться «тутти-фрутти», – хохоча, добавила она.

Ленька приехал рано. Завидев его широкий развевающийся пиджак, Динка выбежала навстречу.

– Ну как ты, Лень? Не арестовали тебя, не ловили? – шепотом спросила она по дороге на утес.

– Какое там! Я на один завод ездил и в ремонтных мастерских был… И на базаре три штуки пристроил! – похвастался Ленька. – Пускай везде почитают! Все разложил, теперь завтра последний десяток отвезу. И заработал хорошо сегодня, а то уж на бублики денег не хватало!

На утесе дети принялись «устраивать» последние десять бубликов.

– Вот выйдет Степан – может, еще мне даст! Теперь доверит! – мечтал вслух Ленька.

Сознание исполненного долга сильно подбодрило его в последнее время, и, хотя он по-прежнему голодал, питаясь одной картошкой и зачастую сидя без хлеба, настроение у него было хорошее, бодрое.

– Нигде зря ни одной бумажки я не подкинул… Ни одной у меня не пропало! – возбужденно повторял он и, словно сожалея, что остается последний десяток, добавил: – Эх, скорей бы Степан вышел! Мы бы с ним вдвоем работали!

– А сыщик? Видел ты того сыщика? – обеспокоенно спросила Динка.

– А на что он мне, гад эдакий! Я сейчас другим делом занят! – важно заявил Ленька.

– Ну, а если он тебя подстережет где-нибудь?

– Я сам его подстерегу! – сердито блеснув глазами, сказал Ленька. – Я ему все припомню!

– Побьешь? – с любопытством спросила Динка.

– Размозжу!.. – стиснув зубы, ответил Ленька, и брови его туго сошлись у переносья. – Пущай меня хоть на каторгу зашлют, а размозжу!

– Да-а, тебе хорошо, ты на каторгу пойдешь, а я как останусь? – забеспокоилась Динка.

– Чего мне хорошо? Каторга не тиятр… Да и без тебя тоже… Я знаешь как в слободное время скучаю по тебе… – мрачно сказал Ленька.

– Я тоже в свободное время скучаю, – вздохнула Динка.

– Ну вот. А хоть с сыщиком, хоть без сыщика, когда б я попался с этими бумажками, так все равно тюрьма! – чтобы повысить себе цену в ее глазах, припугнул Ленька, но девочка совершенно неожиданно рассердилась.

– Не попадайся! – сказала она. – У тебя глаза есть, ноги есть. Не зевай! А в случае чего беги как черт… Кого свалишь на улице, наплевать! Даже больше навали народу – тогда легче скрыться! Вали и вали!.. – размахивая руками, наказывала Динка.

– «Вали и вали»! – передразнил ее Ленька и, схватившись за живот, расхохотался до слез. – Ты, пожалуй, присоветуешь…

– А что же? – развеселилась и Динка. – Все как попадают да как закричат: «Ой-ой-ой, караул!» – полиция сразу и растеряется.

Посмеявшись и похлебав вприкуску горячий чай из Степановой миски, Динка опять заспешила домой.

– Я пойду, а то скоро темно будет, а в темноте знаешь кто меня пугает? – зябко поводя плечами, сказала она и, наклонившись к Ленькиному уху, шепнула: – Хозяин!

Ленька всплеснул руками.

– Да ты что, совсем с ума сошла! – сердито прикрикнул он.

– Нет, Лень, не совсем, но все-таки я очень боюсь, – жалобно сказала Динка.

Ленька задумался.

– Ну ладно! Вот я скоро буду дома, тогда отучу тебя, – серьезно сказал он.

Прощаясь у забора, Динка сказала:

– Ты завтра рано поедешь, Лень?

– Я рано. Я всегда рано… А что?

– Поезжай пораньше и скорей возвращайся, ладно?

– Ладно. А ты гляди, если Костя приедет, не пропусти его… Может, опять про Степана что-нибудь скажет. Не пропустишь?

– Конечно, – вздохнула Динка.

Ей очень не нравилось подслушивать, мама часто говорила, что это делают только очень низкие, неблагородные люди, но отказать Леньке она не могла, он любил Степана и беспокоился за него. Как же отказать?