Поиск

Приключения Гекльберри Финна Глава XXXIX. Том пишет ненанимные письма

Утром мы побывали в городке и купили проволочную крысоловку, спустились с ней в подвал, распечатали самую лучшую крысиную нору, и примерно через час у нас уже было пятнадцать отборных крыс, и мы вылезли из подвала, и спрятали крысоловку с ними в надежном месте – под кроватью тети Салли. Однако, когда мы отправились ловить пауков, маленький Томас Франклин Бенджамин Джефферсон Александер Фелпс нашел ее и открыл, желая посмотреть, не выйдут ли крысы наружу – они и вышли, а тетя Салли как раз вошла в комнату и при нашем возвращении все еще стояла на кровати и вопила благим матом, а крысы из сил выбивались, стараясь, чтобы ей скучно не было. Ну, отхлестала она нас с Томом ореховым прутом, а после нам пришлось еще часа два потратить, – дернуло же этого щенка лезть, куда не просят, – чтобы наловить пятнадцать, не то шестнадцать новых крыс, однако эти оказались пожиже первых, те-то отборные были, цвет крысиной нации, я таких красавиц и не видал никогда.

Короче говоря, в скором времени мы обзавелись отменным запасом пауков, жуков, лягушек, гусениц и прочего, что под руку подвернулось; хотели еще осиное гнездо прихватить, да не получилось, потому как все осиное семейство засело в доме. Мы, конечно, не сразу отказались от этой идеи, проторчали около гнезда, сколько терпения хватило, думали – посмотрим кто кого измором возьмет. Осы нас взяли. Нашли мы в лесу девясил, натерли им покусанные места и, в общем, стали почти как новенькие, только на стульях сидеть нам не очень удобно было. Потом мы отловили пару десятков ужей и домовых змей, уложили их в мешок, и отнесли в нашу комнату, и тут нас ужинать позвали. Потрудились мы в этот день на славу: и проголодались? – ну что вы, что вы! Вот только, когда мы вернулись к себе, то ни одной растреклятой змеи не увидели – мешок-то мы завязать забыли, ну они и выбрались из него и уползли. Но, правда, недалеко, сразу дом покидать не стали. И мы решили, что некоторые из них все равно нам достанутся. В доме еще долгое время никакого недостатка в змеях не ощущалось. Они встречались в самых разных местах, а некоторые очень любили свисать со стропил: повисит такая, повисит, а после сорвется и вниз упадет – как правило, тебе в тарелку или на шею, и все больше, когда ты в ней нисколько не нуждаешься. Вообще-то, они были красивые, особенно те, что в полосочку, вреда никому не желали, однако тетя Салли этого как-то не замечала, у нее от любой змеи с души воротило и ничего тут поделать было нельзя; всякий раз, как на нее падала змея, она – чем бы в этот миг ни занималась – бросала работу и шеметом вылетала из комнаты. Отродясь такой женщины не встречал. А уж вопила при этом так, что в Иерихоне слышно было. Вы бы ее и щипцами к змее притронуться не заставили. А если она среди ночи находила змею в своей постели, то выскакивала из нее и шум поднимала такой, точно в доме пожар приключился. Старика она этим совсем извела, он даже стал поговаривать, что лучше бы Господу было и вовсе никаких змей не сотворять. Мало того, тетя Салли не успокоилась даже через неделю после того, как из дому последняя змея уползла, – то есть нисколько, если она задумывалась о чем-то, а вы подбирались к ней сзади и касались ее шеи перышком, так она просто-напросто из чулок выскакивала. Очень странно себя вела. Правда, Том говорил, что женщины, они все такие. Так, говорил, они устроены, а почему – неизвестно.

Всякий раз, как ей змея подворачивалась, мы получали порцию орехового прута, и всякий раз тетя Салли говорила, что эта порка – ничто в сравнении с той, какая достанется нам, если мы снова в дом змей напустим. Я против этих ее порок ничего не имел, пустяковые были порочки, меня больше волновали труды, которые нам придется потратить, чтобы новых змей наловить. Однако мы их наловили и других всяких тварей тоже – и видели бы вы, какое веселье начиналось в хибарке Джима, когда все они сползались, чтобы музыку послушать, и лезли на него. Пауков Джим не любил и пауки его тоже – они на него засады устраивали, а после задавали ему жару. А еще он говорил, что из-за крыс, змей и жернова для него в постели и места уже не осталось, почти, а когда все же находилось немножко, то он все равно заснуть не мог, такая в ней бурная жизнь кипела, – по словам Джима, они нипочем в одно время спать не ложились, и если змеи отдыхали, то крысы вахту несли, а когда засыпали крысы, на дежурство заступали змеи, поэтому то одна из ихних команд под ним шебуршилась, то другая скакала по нему на манер цирковых акробатов, а стоило ему подняться, чтобы в другом месте прилечь, как на него пауки набрасывались. Джим говорил, что если он выберется на свободу, то больше ни за какое жалованье в узники не пойдет.

Ну вот, к концу третьей недели все у нас было готово. Рубашку мы давно уже доставили Джиму еще в одном пироге и всякий раз, как его крыса кусала, он вылезал из постели и записывал что-нибудь в дневник – пока чернила не подсохли; перья были готовы, жернов покрылся надписями и всем прочим; ножку кровати мы перепилили, а опилки проглотили, и животы у нас у всех болели после этого жутко. Мы думали, что помрем, но ничего, оклемались. Опилки оказались самым несъедобным из всего, что я когда-нибудь пробовал – и Том, он тоже самое говорил. В общем, как я уже сказал, все, что требовалось, мы, наконец, сделали и устали до смерти, особенно Джим. Старик пару раз писал насчет беглого негра на плантацию под Орлеаном, но ответа не получил, потому что не было же там такой плантации, и он надумал дать о Джиме объявления в газеты Сент-Луиса и Нового Орлеана и, когда он упомянул о Сент-Луисе, меня просто холодная дрожь пробрала – я понял, что времени у нас почти не осталось. А Том сказал, что настала пора заняться ненанимными письмами.

– А что это такое? – спрашиваю я.

– Письма, которые пишут, чтобы предупреждать людей – дескать, ждите беды. Иногда для этого письма шлют, иногда поступают иначе. За узником ведь непременно кто-нибудь да следит и доносит на него коменданту замка. Вот, когда Людовик Шестнадцатый хотел улепетнуть из своего Трюфельи, так на него горничная донесла. Это хороший способ, хотя и ненанимные письма ничем не хуже. Мы используем и то, и другое. А еще, очень часто делают так: мать узника меняется с ним одеждой и остается в тюрьме, а он деру дает. И мы так же поступим.

– Но погоди, Том, зачем нам предупреждать кого-то о беде? Пусть сами все выясняют – это же их дело.

– Да знаю я, но разве на них положиться можно? Они же с самого начала все на нас свалили. Они такие доверчивые и бестолковые, что и заметить ничего не способны. Так что, если мы их не предупредим, никто нам мешать не станет и после всех наших трудов и усилий побег пройдет без сучка, без задоринки – ерунда какая-то получится, никому не интересная.

– Ну, что до меня, Том, я бы против этого не возражал.

– Вздор! – возмущенно выпалил он. А я говорю:

– Так ведь я чего, Том? – я ничего. Что тебе годится, то и мне подойдет. Ты лучше скажи, где мы горничную возьмем?

– Вот ты горничной и будешь. Ночью прокрадешься к неграм и уворуешь платье девочки-мулатки.

– Погоди, Том, но ведь тогда утром такой шум поднимется. У нее же наверняка только одно платье и есть.

– Знаю, но тебе оно понадобится всего минут на пятнадцать, – чтобы донести ненанимное письмо до передней двери и подсунуть под нее.

– А, ну ладно, хотя я с этим и в обычной моей одежде управился бы.

– Так ведь ты тогда на горничную нисколько похож не был бы, верно?

– Верно, но смотреть-то, на кого я похож, все равно некому будет.

– А вот это совершенно не важно. Для нас важно только одно – исполнение нашего долга , а смотрит на нас кто или нет, никакого значения не имеет. У тебя вообще хоть какие-нибудь принципы имеются?

– Хорошо-хорошо, молчу. Буду горничной. А матерью Джима кто будет?

– Матерью буду я. Украду ради этого платье у тети Салли.

– Постой, но тогда тебе придется остаться в хибарке после того, как мы с Джимом удерем.

– Не надолго. Набью одежду Джима соломой, уложу на кровать, вот и получится его переодетая мать, а платье сниму и Джиму отдам и мы все вместе, ускользнем от злосчастной судьбы. Когда из тюрьмы бежит прославленный узник, король, к примеру, про него обязательно говорят: ускользнул от злосчастной судьбы. И про королевского сына тоже так говорят, – все равно, внебрачный он или бракованный.

Ну вот, Том написал ненанимное письмо, я спер ночью платье мулатки, надел его и подсунул письмо под переднюю дверь, как и велел мне Том. Письмо было такое:

Берегитесь. Вас ждет беда. Будьте бдительны.

Неведомый друг

На следующую ночь мы прилепили к передней двери картинку: череп и скрещенные кости – Том ее кровью нарисовал, а еще на следующую – другую, с изображением гроба, но уже к задней двери. Перепугались все чуть не до смерти. Если бы по всему дому привидения скакали, да под кроватями прятались, да подрагивали в воздухе, и то хуже не было бы. Когда вдруг хлопала какая-нибудь дверь, тетя Салли подскакивала на месте и вскрикивала «ой!»; если что-нибудь на пол падало, – подскакивала и вскрикивала «ой!»; если до нее дотрагивались, когда она того не ждала, – то же самое; бедняга уж и в одну сторону подолгу смотреть не могла, потому как ей казалось, что к ней кто-то сзади подбирается, и она резко поворачивалась, вскрикивая «ой!», и не успеет до конца обернуться, как уже поворачивается обратно и снова вскрикивает. Она и в постель на ночь ложиться боялась, и на ногах оставаться тоже. В общем, оказали наши письма потребное воздействие, это Том так сказал и добавил, что более потребного ему пока видеть не доводилось. По его словам, это означало, что мы все сделали правильно.

А теперь, говорит, наступило время основного удара! На следующее утро мы сочинили при первом свете зари еще одно письмо, но не знали, как с ним поступить, потому что за ужином решено было поставить на ночь двух негров, чтобы они сторожили и переднюю дверь, и заднюю. Том спустился по громоотводу, разведку произвести и, обнаружив негра, который заднюю дверь охранял, спящим, заснул ему письмо за шиворот и вернулся назад. В письме говорилось вот что:

Не выдавайте меня, я хочу быть вашим другом. Сюда проникла с Индейской территории банда кровожадных головорезов, которые собираются украсть нынче ночью вашего негра; это они старались запугать вас, чтобы вы сидели дома и не мешали им. Я сам состою в этой шайке, но недавно поверил в Бога и решил порвать с ней и вернуться к праведной жизни, потому и открываю вам их адский замысел. Сегодня, ровно в полночь, они подкрадутся к вам вдоль забора с северной стороны, откроют поддельным ключом хижину и заберут негра. Я должен буду держаться в стороне и задудеть, если замечу какую опасность, в жестяной рожок, но только дудеть я на стану, а, как только они войдут в хижину, замемекаю по-овечьи; и пока они будут расковывать негра, вы сможете подкрасться и запереть дверь, а после поубивать их всех, когда у вас найдется свободное время. Ничего не предпринимайте, сделайте, как я говорю, потому что, если вы предпримите, они что-нибудь заподозрят и поднимут шум, гам и бедлам. Награды я никакой не хочу, ею послужит мне мысль о моем добродетельном поступке.

Неведомый друг.