Поиск

Семья Лоранских – Глава I Повесть для детей Лидия Чарская

- Адмиралтейская площадь! - громко выкрикнул голос кондуктора, и конка остановилась.

Молоденькая девушка, сидевшая у самой двери вагона с неуклюжим узлом на коленах, проворно вскочила со своего места и, обеими руками придерживая ношу, вышла из конки.

Промозглый серый октябрь стоял над Петербургом. Дождь неприятно моросил в лица прохожих. На тротуарах было мокро и скользко.

Но молодая девушка, казалось, и не замечала неприглядной картины осеннего петербургского дня. Заботливо прижав к своей груди узел, с раскрытым зонтиком над головой, она торопливо шагала по Невскому.

Девушка была премиленькая. Из-под дешевенького фетра выбивались непокорные завитки огненно-рыжих кудрей, обстриженных в кружок, как у мальчика. На снежно-белом личике, слегка усеянном мелким бисером веснушек, ласково и ярко сияли большие добрые глазки, синие, как васильки... Тонкие брови девушки, слегка рыжеватые, придавали что-то оригинальное и милое всему свежему личику с вздернутым носиком и пухлыми губами. Тоненькая, стройная, она имела вид скорее подростка, нежели взрослой барышни. И походка у нее была торопливая и стремительная, точь-в-точь, как у школьников, которые бегут по утрам в школу, боясь опоздать к урокам.

Поравнявшись с Казанским собором, девушка высвободила правую руку и набожно перекрестилась.

- Дай Бог удачи! - прошептали ее пухлые губки и она еще быстрее и решительнее зашагала по тротуару и вскоре скрылась в подъезде, над которым синяя вывеска гласила: "С. -Петербургский городской ломбард".

Поднявшись по широкой лестнице во второй этаж, она вошла в отделение приема залогов.

Рыженькая девушка быстро развязала узел и положила на прилавок скромный летний жакет песочного цвета, такую же юбку и поношенную драповую кофточку с бархатными отворотами.

Оценщик долго разглядывал и отряхивал вещи, как бы желая проникнуть в самую глубь стареньких тканей. Наконец, покачав головою не то с сожалением, не то с легкой иронией, он произнес, глядя на девушку поверх очков:

- Четыре рубля, барышня.

Свежее личико молоденькой клиентки вспыхнуло до корней рыжеватых завитков, до белой тоненькой шейки, выходившей из-под отложного мерлушкового воротничка жакетки.

- Ах, пожалуйста, - произнесла она смущенно, - накиньте... в прошлый раз мне у вас же пять за нее давали... и вдруг... Пожалуйста, прибавьте.

Оценщик еще раз встряхнул вещи и, снова сокрушенно помотав головой, крикнул кому-то в пространство:

- Пять рублей. Драповый жакет и летний костюм оба держанные, пять рублей, - и дал рыженькой девушке бланк с четко написанным на нем номером и цифрой залога.

Девушка приняла бумажку из рук оценщика и отошла к кассе, за проволочной решеткой которой сидела полная дама в пенсне. Ждать пришлось каких-нибудь три минуты, не дольше. Дама выкрикнула номер бланка и рыженькая девушка получила квитанцию, на которой красиво выделялся новенький золотой пятирублевик. Она поспешно спрятала и то и другое в маленькое потертое портмоне и вышла из ломбарда с легким сознанием душевной удовлетворенности.

А на улице по-прежнему моросил нудный осенний дождик, по-прежнему бежали под открытыми зонтиками редкие пешеходы и плелись сонные "ваньки" с поднятыми верхами.

Рыженькая девушка подобрала платье и отважно зашагала по мокрому тротуару. На душе у нее было хорошо и весело, несмотря на ненастье. Все складывалось так славно сегодня! И оценщик не заметил большого пятна на подкладке жакета и дал ей именно столько, сколько ей было нужно, и народа не было в ломбарде, так что она успеет к обеду домой; вдобавок она еще принесет экономию, оставшуюся от двух конок, потому что, несмотря на просьбы матери ехать на конке от Адмиралтейства до ломбарда, она прошла туда пешком.

"Не купить ли к чаю сушек у Андреева? - подумала девушка, проходя мимо большой булочной, приятно пахнувшей на нее запахом свежих булок сквозь открытую дверь, - мама так любит сушки!" - добавила она мысленно и уже готовилась войти в булочную, как вдруг услышала позади себя знакомый голос:

- Ну, и бежишь же ты, Лелечка! Едва догнал!..

Рыженькая девушка, которую звали Лелечкой, обернулась. Перед ней, под зонтиком, стоял молодой человек с портфелем подмышкой и в форменной чиновничьей фуражке. Его добрые близорукие глаза щурились и улыбались. Полные губы улыбались также, сверкая крупными зубами, белыми, как сахар. Русая вьющаяся бородка красиво удлиняла его несколько круглое лицо, с здоровым румянцем во всю щеку.

И это улыбающееся лицо, и эта веселая улыбка так мало подходили к скучному дождливому петербургскому дню и сердитым лицам прохожих!

- Володя! - весело выкрикнула Лелечка, - вот не ожидала... Разве ты уже со службы?

- Да, разумеется, - с тою же веселою улыбкою произнес тот, - не в моих правилах уходить со службы до ее окончания, Елена Денисовна!

- А ты почему так давно у нас не был? - недовольно протянула девушка и косо посмотрела на своего спутника своими синими, ясными глазками, которые, казалось, располагали, каждого в пользу их владелицы.

- Не сердись, Лелечка, уж так вышло! - виновато произнес Владимир Владимирович Кодынцев (так звали молодого чиновника) и вдруг, взглянув на ноги своей молоденькой спутницы, он воскликнул с неподдельным ужасом: - Батюшки, да ты в туфлях! Ведь это безумие, Лелечка! Долго ли простудиться и схватить кашель, бронхит, воспаление легких...

- Гнилую жабу... дифтерит... бугорчатку, - докончила его спутница и расхохоталась.

Но Владимир Владимирович не разделял, казалось, веселья Лелечки. Он чуть ли не с отчаянием продолжал смотреть на ее маленькие ножки, одетые в прюнелевые туфельки и мелкие галоши, щедро смоченные дождем.

- Разве можно так, - говорил он сокрушенно. - Ай, ай! ай! И что это мамаша смотрела? Как решилась она отпустить тебя так? И почему ты высоких сапог не надела, Лелечка? - негодовал он, глядя с укором в ее синие смеющиеся глазки, своими добрыми серыми близорукими глазами.

- Фу, какой ты сегодня скучный, Володя, - полушутливо, полунедовольно произнесла Лелечка, - и все-то тебе знать надо... Пожалуйста, мамаше не вздумай только насплетничать, что я ноги промочила. Мои сапоги надел Граня... У нас одна нога... Надел в гимназию... у его сапог подошвы отлетели... Нельзя же так. Ну, вот и пришлось мне надеть туфли. Ты молчи только, а то Гране попадет еще! Недавно, ведь, ему подошвы новые ставили, а он опять...

- Да ты хотя бы дома сидела! - окончательно вознегодовал Кодынцев, - если уж сапоги брату отдала. А то в эдакую непогоду чуть ли не в ночных туфлях... Бога ты не боишься!

- Как раз! Вот-вот только и сидеть дома! А кто в ломбард поедет? - задорно тряхнув своими рыжими кудрями, произнесла Лелечка.

- Опять у вас значит безденежье, Леля? - совершенно другим, новым голосом произнес Владимир Владимирович, - и как тебе не грех по ломбардам ходить? Спросила бы у меня! - произнес он с нежным укором.

- Ай, что ты? что ты, Володя?! Мы и так тебе Бог знает сколько должны... - залепетала Лелечка. - Нет, нет, ни за что больше нельзя у тебя брать. И потом деньги у мамы есть... на хозяйство есть... А это для нас... т. е., для Валентины. Видишь ли, Валентине окончательно дебют дают. Сегодня бумагу из театра прислали, - понизила она почему-то голос до шепота, - в настоящий театр, понимаешь, и с настоящими актерами!.. Ну, и костюм у нее есть... юбка, то есть, а кофточку сшить надо... красную шелковую кофточку... Это я говорю... А Валентина говорит - желтую... Как ты думаешь - какую?

Но Кодынцев не слышал вопроса Лели. Он ласково и нежно смотрел на нее и думал:

"Милая, милая девочка! И всегда-то ты была, и останешься такой милой и славной! Будешь бегать в дождь и слякоть по ломбардам закладывать свое последнее убогое платьишко, чтобы доставить удовольствие другим. И никто не оценит тебя по заслугам, как бы следовало. Каждый будет требовать от тебя выгоды и пользы и вряд ли сумеет поблагодарить твое чуткое, доброе сердечко, бьющееся любовью и заботой к другим".

И он смотрел с ласковым участием на ее тоненькую, тщедушную фигурку, отважно шагавшую о бок с ним по мокрым плитам Невского проспекта, и думал, что вот эта чудная, добрая Лелечка дорога и мила ему, как родная сестра. А они даже и не родственники с нею, просто детьми росли вместе и играли в былое беспечное время.

Звонкий смех Лелечки разбудил Кодынцева от его задумчивости.

- Какой ты смешной, Володя! - хохотала девушка, - ты сейчас зонтиком чуть цилиндр с того господина не сбил! Он бранится, а ты самым серьезным тоном говоришь себе под нос: "Очень вам благодарен..." Ха-ха-ха!

Но вдруг смех ее разом прервался. Страшный ливень хлынул внезапно и мигом наводнил и тротуары и улицу...

- Извозчик! - закричал Кодынцев не своим голосом, - в Галерную гавань! Живо!

Что ты, Володя! Ведь, мы на конке можем! - запротестовала Леля, - отлично на конке бы...

Но было уже поздно. Не торгуясь с хитроватым на вид "ванькой", заломившим, глядя на ненастье, чудовищную цену. Кодынцев отстегнул фартук и, энергично взяв Лелю за руку, подсадил ее под закрытый верх в пролетку.

- Так будет верней, - произнес он весело, сам усаживаясь подле девушки.

- Ну, а про кофточку ты мне все-таки ничего не сказал, Володя! - снова заговорила Лелечка, когда их пролетка миновала стоявшие у Александровского сквера конки и легко покатилась по торцовой мостовой по направлению к Дворцовому мосту.

- Какую кофточку? - недоумевающе переспросил Кодынцев.

- Ах, какой ты рассеянный, Володя! - заволновалась она. - Я тебя про Валентинину кофточку спрашиваю. Какого цвета ей шелка купить: красного или желтого? По-моему - красного, потому что Валентина бледна немного, а в красной кофточке она будет чудо какая хорошенькая! Желтая к ее цвету лица не пойдет. Правда?

- Правда, Лелечка, - весело согласился Кодынцев.

- Ну, и отлично, - обрадовалась она. - Я тогда ей выберу красную. Скажу - Володя посоветовал. Хорошо?

И Лелечка с лукавой улыбкой заглянула в его глаза, сиявшие ей с братской лаской из-под козырька чиновничьей фуражки.

- Лелечка! - неожиданно произнес Кодынцев. - Смотрю я на тебя и думаю: всегда-то ты всем довольная, радостная, хлопотливая, как воробушек. И, глядя на тебя, самому весело на сердце станет... Все-то у тебя так гладко и хорошо выходит. Счастлива ты, Лелечка?

Лелечка только звонко расхохоталась в ответ своим детским серебристым смехом.

- Странный ты сегодня, Володя! - произнесла она сквозь смех, - то цилиндры с прохожих зонтиком сбиваешь, а то философствовать начал... Ха, ха, ха!

- Какая ты милая, Лелечка! Как ты всегда развеселить умеешь. Ведь, для нас всех как солнышко для мира, нужна. Дай тебе Бог подольше таким дитятком оставаться! Ни задумываться, ни печалиться не пристало твоей головке, детка...

- Потому что она рыжая, - с комическою серьезностью заключила та, - а все рыжие ужасно веселые и ужасно глупые! Мне и печалиться-то некогда, Володя! Сам знаешь небось. Утром надо Граню чаем поить, в лавку сбегать - Фекла мяса порядочного выбрать не умеет, Павлука в академию отправить... А там, смотришь, завтрак. Пошить что-нибудь надо... А потом Граня возвращается. С ним потолкуешь. Глядишь, и Павлук является. Опять обед. А тут и друзья наши тут как тут. Самовар, закуска... Валентина от своего хозяина вернется... К одиннадцати часам так устанешь, что только-только до постели дотянешься. Какая уж тут задумчивость! Нет, мне всегда работать весело. Ведь не Валентине же хлопотать по дому. Валентина - красавица. Ей и работать-то грешно. У нее, взгляни, ручки - точно у принцессы крови. А мои - гляди!

И она протянула к самому лицу Владимира Владимировича крошечные ручонки в стареньких перчатках, сквозь прорванные пальцы которых выглядывали ее розовые коротко остриженные ноготки.

- Славная ты! - произнес Кодынцев и поцеловал старенькие перчатки в том самом месте, откуда выглядывали розовые пальчики. - Славная ты, родная моя сестренка!

Он хотел добавить еще что-то, но в ту же минуту пролетка остановилась у небольшого серого домика-особняка в одной из маленьких улиц Галерной гавани.

- Вот и приехали! - радостно произнесла Лелечка, слезая. - Вы к нам, или домой пойдете, господин государственный чиновник?

- Если позволите, к вам, госпожа беззадумчивая барышня.

- "Если позволите!" - передразнила его Лелечка с усмешкой. - Вот еще как разговаривать выучился. Нечего важничать! Ну, руки по швам и марш за мною. Живо!

Кодынцев с улыбкой последовал за нею.