Поиск

Щелчок повесть для детей Лидия Чарская Часть I Глава IX

Проснулся господский дом. В окнах его замелькали огни.

На террасе собрались все обитатели усадьбы: Валентина Павловна Раева с внуком Кирой и калекой-внучкой, хромой четырнадцатилетней девочкой Лялей, ходившей на костылях, их гувернантка, Аврора Василь­евна, -- пожилая сухая особа; француз, добродушный старичок мосье Диро, или "Ами", как его называли дети; репетитор белокурого черноглазого мальчика Киры, по­разительно маленького для своих десяти лет, дальний родственник Раевых, студент Михаил Михайлович Мирский, "Мик-Мик" по прозвищу, данному ему самим Ки­рой, и другие.

Тут же были и три товарища по гимназии маленького Раева -- дети бедных родителей, которых гостеприимная и добрая Валентина Павловна пригласила провести в Раевке лето: маленький, необычайно нежный, похожий на тихую девочку, Аля Голубин, сын отставной школьной учительницы; краснощекий, румяный, плотный крепыш, Ваня Курнышов, сын бедного сапожника, и синеглазый веселый, горячий, как огонь, одиннадцатилетний хохол-сирота -- Ивась Янко.

Между мальчиками то и дело юлила небольшая фигурка двенадцатилетней девочки, с носиком-пуговицей, вихрастой головкой и бойким птичьим личиком, шаловливой, везде и всюду поспевающей. Это была Симочка -- приемыш Валентины Павловны, выросшая в ее доме вместе с сиротами-внуками.

Няня Степановна и щеголеватый лакей Франц, у ко­торого ничего не было немецкого, кроме его имени, то­же пришли на террасу разделить беспокойство своих господ.

Кира, прелестный изящный мальчуган, с короткими кудрями и глазами, похожими на коринки, волновался больше других.

-- Вы поймите! Вы поймите! -- обращался он то к одному, то к другому. -- Бабушка мне его подарила! А они его украли! Гадкие, противные, злые цыгане!.. Мы проезжали, катаясь утром, мимо табора... Останавлива­лись... А они так смотрели на Ахилла! Так смотрели!.. О, бабушка, бабушка! Да неужели же мы не найдем Ахилла, моего голубчика? Неужели не вернем?

-- Будьте же мужчиной, Кира, -- шепнул, прибли­зившись к своему ученику, Мик-Мик, в то время как Валентина Павловна, стараясь всячески утешить внука, гладила его кудрявую головку.

-- Жаль, что я не поехал вместе с погоней! Я бы поймал вора, -- неожиданно проговорил синеглазый кра­савчик Янко, вспыхивая от нетерпения.

-- Как раз! Кто кого? Ты вора или он тебя? -- шепо­том насмешливо осведомился у товарища Ваня Курны­шов.

-- Ну, знаешь, благодари Создателя, что уж больно торжественная минута, а то бы я тебя...

И Янко незаметно щелкнул Ваню по его широкому, бойко задранному кверху носу.

-- Ах, ты!.. -- всколыхнулся тот.

-- Тише, тише! Я слышу, сюда идут. Лошадиные ко­пыта тоже слышу, -- и бледная, тоненькая, хромая де­вочка Ляля, подняв пальчик, остановилась у дверей тер­расы.

-- Идут! Господи Иисусе! И несут кого-то, -- невольно крестясь, вставила свое слово Степановна, тоже выглядывая за дверь.

-- Поймали! Вора поймали! Ура! -- неистово, на весь сад, крикнул веселый Ивась и осекся, замолк сразу.

Двое мужчин с мальчиком, бессильно свесившимся у них на руках, подошли к террасе и положили бесчув­ственное тельце па ее верхнюю ступеньку.

Кучер Андрон выступил вперед и, волнуясь, передал в коротких словах обо всем случившемся.

-- Вот он, воришка этот, либо мертвый, либо живой, не знаем. А лошадь исчезла, как в воду канула. Утром мы с Ваней обшарим весь лес... С парнишкой что прикажете делать, Валентина Павловна, ваше превосходитель­ство? Куда нам велите доставить его? -- заключил вопросом свою речь Андрон.

Бабушка подняла к глазам лорнет, взглянула на рас­простертое перед пей маленькое тело цыганенка, с курчавой головой, с сочившейся струйкой крови из раны на виске, и проговорила взволнованным голосом:

-- В больницу его надо... Запрячь коляску и отвезти его сейчас же в больницу... Скорее!

-- Ах, нет! Не надо в больницу!.. Он умрет по до­роге! Смотрите, какой он бледный жалкий и весь в крови!

И хромая девочка наклонилась над Орлей.

-- Бабушка, милая, дорогая, не отсылайте его от нас!.. Я выхожу его... Может быть, он выживет... не умрет... Умоляю вас, бабушка, хорошая, дорогая.

И девочка со слезами на глазах прильнула к старуш­ке Раевой.

-- Но ведь он вор, Ляля! Пойми, таких в тюрьму сажают, -- волнуясь, протестовала Валентина Павловна. -- Он, наконец, у твоего брата лошадь украл! Сделал несчастным бедного Киру!

-- Бабушка! Милая! Но ведь, может быть, и не он украл. И притом, кто знает, его могли научить украсть другие или заставить... принудить... Это ведь никому не известно... Я умоляю, бабушка, разрешите его оставить у нас... Он поправится и тогда скажет, куда девалась лошадь и зачем он увел ее. Я сама буду ухаживать за ним. Милая бабушка, разрешите только!

Калека-девочка просила так трогательно и кротко, что не привыкшая отказывать в чем-либо своим внукам бабушка невольно задумалась. Легкое колебание отразилось на ее лице.

Валентина Павловна сама была очень добрая и чуткая по натуре. Пропажа дорогой лошади огорчила ее, тем более что лошадь эта была любимой забавой ее внука Киры-Счастливчика, как его называли все в доме. Но, с другой стороны, нельзя же было дать умереть мальчи­ку, которого еще можно попытаться спасти. Вор он или не вор -- покажет будущее, а пока надо во что бы то ни стало помочь ему.

И, покачав своей седой головой, Валентина Павловна сказала отрывисто:

-- Осторожно поднимите мальчика и отнесите его в угловую комнату. Да пускай кто-нибудь скачет за док­тором в город... Попросите его сейчас же, ночью, приехать к больному.

Потом, помолчав немного, добавила тихо: -- И воды принесите мне теплой, ваты и бинтов. Пока что надо промыть и забинтовать рану.

И первая принялась хлопотать около бесчувственного тела Орли.