Поиск

Орден Жёлтого Дятла Часть 9. Записки Эмилии Глава 1

Эмилия решает — писать записки и не знает, как начать.

Последнее время Эмилия очень много говорила о том, что она, мол, устала от путешествий и приключений, хочет посидеть дома и собирается писать записки.

— Но, в конце концов, маленькая чудачка, — сказала донна Бента, -что ты понимаешь под словом «записки»?

— Записки — это история жизни человека и всего, что с ним случается со дня его рождения до дня его смерти.

— В таком случае, — засмеялась донна Бента, — человек может писать записки только после того, как умрет.

— Подождите, — сказала Эмилия, — писатель записок пишет, пока не почувствует, что день смерти близок. Тогда бросает. Оставляет неоконченный кончик записок и умирает спокойно.

— И твои записки тоже будут такие?

— Нет, потому что я не собираюсь умирать вообще. Притворюсь, что умираю, и довольно. Последние слова моих записок будут такие: «И тогда я умерла…» с многоточием. Но это одни сказки. Я напишу эту фразу и спрячусь за шкаф, чтобы Носишка подумала, что я и правда умерла. Но это будет неправда. Я потом выйду из-за шкафа. А все остальное будет чистая правда -самая чистейшая, как говорит Педриньо.

Донна Бента улыбнулась:

— Чистая правда! Быть правдивой — это очень хорошо, но не всегда легко, Эмилия.

— Я это прекрасно знаю, — отвечала кукла. — И знаю, что люди много врут, а особенно в своих записках. Писатель записок все описывает так, чтоб читатель был о нем хорошего мнения. А если он напишет чистую правду, то читатель увидит, что он такой же человек, как и все. Но он, когда врет, очень старается, чтоб было похоже на правду.

Донна Бента умолкла, задумавшись: простая тряпичная кукла, и как рассуждает! А Эмилия срочно побежала разыскивать графа де Кукурузо. Ей не хотелось пачкать пальчики в чернилах, и она решила писать свои записки не своей рукой, а рукой графа.

— Граф, — сказала она, — вы будете мой секретарь, Достаньте бумагу, перо и чернила. Я начинаю писать записки.

Ученый улыбнулся:

— Записки? Но разве у создания, которое так мало прожило на свете, может быть материал для записок? Такое занятие подходит людям пожилым, жизнь которых близится к концу.

— Делайте, что говорю, и не возражайте. Достаньте бумагу, перо и чернила.

Граф принес бумагу, перо и чернила. Сел. Эмилия приготовилась диктовать. Кашлянула. Глотнула воздух… Дело в том, что она не знала, как начать, и, чтобы выиграть время, стала капризничать.

— Эта бумага не годится, уважаемый сеньор! Я хочу бумагу цвета неба со всеми его звездочками. Чернила тоже не годятся. Я хочу чернила цвета моря со всеми его рыбками. И хочу перо гуся со всеми его гусятками!

Граф поднял глаза к потомку с видом мрачного смирения. Потом попытался объяснить Эмилии, что ее капризы совершенно неисполнимы: во-первых, у донны Бенты нет гусей, а потом, такой бумаги и таких чернил вообще не существует.

— Тогда я не буду писать записки! — сказала Эмилия.

— Ваше дело… — пробурчал граф, — кто ж вас неволит? Мне же лучше. Подумаешь!…

Но Эмилия все-таки решила писать, — пока что на той бумаге, какая есть, и теми чернилами, какие есть, а там посмотрим.

— Может, когда пойдет в печать, — сказала она с надеждой в голосе, — что найдутся и бумага со звездочками, и чернила морского цвета, и гусиные перья…

Граф шумно расхохотался:

— Печатать гусиными перьями! Сказала!… Печатают литерами, такими брусочками с изображением букв.

— Ну, пускай, — примирительно отозвалась Эмилия, — я напечатаю гусиными брусочками.

Граф в ответ только вздохнул и снова поднял глаза к потолку.

Они поместились в чуланчике, забитом всяким барахлом. Сиденьем служили сложенные стопкой черепицы, а столом — перевернутый ящик. Эмилия расхаживала из стороны в сторону, заложив руки за спину.

— Ну, давайте! — наконец сказала она. — Напишите на самом верху: «Записки маркизы де Рабико». Самыми большими буквами.

Граф написал:

Записки маркизы де Рабико.

— Теперь пишите: «Глава первая».

Граф написал и ждал, что последует дальше. Эмилия, сморщив лоб, молчала…

Начать — это совсем не так легко. Гораздо легче закончить. Капнете чернильную точку, и все, или напишите: «Конец». Но начинать — это ужас. Эмилия думала, думала и наконец сказала:

— Поставьте вопросительный знак или лучше несколько… Поставьте шесть.

Граф даже рот раскрыл от удивления.

— Ну, давайте, граф! Поставьте шесть вопросительных знаков, -настаивала кукла. — Разве не видите, что я не знаю, что писать, и сама себя спрашиваю?

Таким образом «Записки маркизы де Рабико» начинались довольно странно:

Глава первая

???????

Эмилия сосчитала вопросительные знаки: оказалось семь.

— Срежьте один, — распорядилась она. Граф вздохнул и вычеркнул последний вопросительный знак, оставив только те шесть, которые были ему заказаны.

— Хорошо, — сказала Эмилия, — теперь напишите один… один… один…

Граф написал три единицы: 1, 1, 1.

Эмилия обиделась:

— И очень глупо! Я ничего такого не велела писать. Я просто думаю вслух. Я хотела только сказать, чтоб вы написали один восклицательный знак после шести вопросительных.

Граф начал отдуваться и обмахиваться листом бумаги, как веером. Наконец он сказал:

— Знаете что, Эмилия? Лучше посидите пока одна и решите окончательно, что именно вы хотите писать. Когда у вас в голове будет план, позовите меня. Иначе ничего не получится.

— Так ведь начать очень трудно, граф. В книжках бывает столько разных начал. Не знаю, какое выбрать. Вы бы что предложили?

— Я бы предложил очень простую вещь; начинайте так, как начинаются почти все записки: расскажите, кто пишет, когда этот «кто» родился, в каком городе и тому подобное. «Приключения Робинзона Крузо», например, начинаются так: «Я родился в году 1632-м, в городе Йорке, в семье с достатками», и так далее.

— Превосходно! — воскликнула Эмилия. — Годится. Пишите: я родилась в году… (три звездочки), в городе… (три звездочки), в семье с недостатками…

— Зачем столько звездочек?

— Для красоты. Пишите дальше: я родилась из старой юбки тетушки Настасий. И родилась пустая. Уже после того как я родилась, меня набили такими сухими стебельками золотого цвета, которые служат, чтобы набивать матрацы.

— Скажите прямо — соломой, чтоб всем было понятно.

— Ладно. Меня набили соломой, чтоб всем было понятно, и я стала жить дура дурой, как все куклы. И была очень некрасивая. Глаза мне тетушка Настасия вышила черными нитками, и даже не шелком, а просто катушечными. Ходила я, широко расставляя ноги, как мальчишка продавец в лавке. Знаете, почему они всегда так широко расставляют ноги?

— Строение тела, — отвечал граф.

— Никакого настроения. Это от привычки с малолетства стоять за прилавком, продавая товары. Приходится пошире расставлять ноги, чтоб крепче опереться на прилавок, а то попробуй-ка простоять так с утра до вечера! Так и привыкают, а настроение тела тут ни при чем. Вот я и ходила, широко расставляя ноги. Потом я исправилась. Теперь я ноги составляю узко. В остальном я тоже исправилась. Тетушка Настасия меня много исправляла, и иголкой и воспитанием. Носишка тоже, но больше воспитанием… Я родилась немая как рыба. В один прекрасный день я научилась говорить.

— Я давно хотел знать эту историю, — сказал граф. — Вы что же, проглотили язык попугая?

— Ничего подобного. Я говорила вначале, как попугай, это верно, но язык я никакой не глотала — зачем такие гадости? Я просто проглотила разговорную пилюлю, которую мне дал доктор Улитка, отличный врач. Носишка говорит, что в пилюле была очень большая доза, потому я вначале говорила так много, что как только я открою рот, так все затыкают уши. Потом я проговорила излишек и теперь говорю на общем уровне.

— Ах, Эмилия, — сказал граф, — вы еще не дошли до общего уровня: никто на свете не говорит столько, сколько вы.

— Да, но у меня язык не без костей. У меня язык с костями. Я умею говорить вещи разумные и остроумные…

В этот момент в саду заревели, и Эмилия с графом разом повернули головы к окну. Это Киндим звал свою приятельницу немножко поболтать.

— Послушайте, граф, — сказала Эмилия, — нам с Киндимом нужно обсудить некоторые важные вопросы. Вы тут попишите один, ладно? Представьте себе, что я диктую, и пишите. Описывайте случаи из моей жизни.

— А что писать-то? — покорно спросил ученый.

— А что хотите. Описывайте и описывайте…

— Но так записки будут мои, а не ваши, Эмилия!

— А вы не волнуйтесь. Я подпишу в конце… — сказала Эмилия. Сказала и побежала в сад. Граф замер с пером в воздухе, размышляя, размышляя…