Поиск

Фламандские легенды Братство толстой морды де Костер Шарль Глава 1

О жалобном голосе, который услышал в своем саду Питер Ганс, и о пламени, бегущем по траве.

В те времена, когда Брабантом правил добрый герцог, в Уккле, в трактире «Охотничий рог», собирались бывало братья Толстой морды; прозвание это им вполне подходило, ибо у всех были веселые лица, украшенные в знак сытой жизни самое малое — двумя подбородками. Это у молодых было по два, а у тех, что постарше, и больше.

Вот как было основано их братство.

Однажды ночью Питер Ганс [1], хозяин упомянутого «Охотничьего рога», разоблачаясь перед сном, услышал, как в его саду кто-то вопит жалобным голосом:

— Ох, как пересохло во рту, дайте промочить горло, дайте промочить горло! До смерти пить хочется!

Подумав сперва, что это какой-нибудь запоздалый гуляка, трактирщик преспокойно улегся в постель, хотя вопли в саду не утихали:

— Дайте промочить горло, дайте промочить горло! До смерти пить хочется!

Однако голос молил так горестно, что Питер Ганс через силу поднялся и подошел к окну поглядеть, каков из себя одержимый жаждой молодчик, что так громко кричит. Тут он увидел бегущее по траве яркое пламя, как-то чудно вытянутое кверху, и подумал, уж не явилась ли это из чистилища чья-то душа, истомясь по молитве. И прочитал за нее больше сотни молитв. Но понапрасну. Крик раздавался без умолку:

— Дайте промочить горло, дайте промочить горло! До смерти пить хочется!

Когда пропел петух, все стихло, и Питер Ганс с великой радостью увидел, что пламя погасло.

Едва рассвело, он отправился в церковь, рассказал кюре все, как было, заказал мессу за упокой бедной души, дал причетнику золотую монету, чтоб отслужил и другие мессы, и, приободрившись, вернулся домой.

А все же ночью снова плакался голос, да так жалостно, будто кого-то терзали предсмертные муки. И так было несколько ночей подряд.

Тут Питер Ганс крепко задумался.

Кто видал, каков он был раньше, — краснолицый, толстопузый, с веселыми глазками, — с какою охотой звонил он к заутрене в бутылки, а к вечерне — во фляжки, — тот бы, наверно, его ни за что не узнал.

Он так исчахнул, высох, отощал, такой у него стал пришибленный вид, что собаки лаяли, завидев его, как лают они всегда на нищих с сумой.