Поиск

Динка прощается с детством Глава 17 Над оврагом — Валентина Осеева

Динка лежала вниз лицом, раскинув руки и уронив на битый кирпич косы. Смутно, словно в тяжелом сне, она слышала над собой чьи-то приглушенные голоса, то грубые и резкие, то тихие и жалобные, как плач ребенка, но их заглушал тяжелый, булькающий шум в ушах, и слова не доходили до сознания.

– Я говорил тебе, что это она, Горчица… А ты взял да ударил. Зверь ты после этого, Цыган… – шептал чей-то расстроенный, негодующий голос.

– А мне плевать, кто она! Живым отсюда никто не выйдет! – гневно отвечал другой.

– Это мой дом. Она ко мне пришла, – жалобно, по-детски всхлипнул третий.

– Твой дом, шкура? А ты чей? Кто тебя подобрал, сволочь? Пошел вон отсюда, пока цел!

Динка подняла голову и застонала. Голова была тяжелая, словно на ней лежало сто пудов, по шее струилось что-то теплое и заливало лицо. Губы пересохли.

– Пить… – с трудом прошептала Динка, не слыша своего голоса.

Неподалеку что-то метнулось, звякнуло ведро.

– Дай ей пить, Цыган.

– Пошли вон отсюда к чертовой бабушке! Кому я говорю, Ухо? – послышался грозный окрик.

– Не пойду. Ты убьешь ее… – упрямо ответил первый.

– Не убивай, Цыган… – жалобно всхлипнул ребячий голос.

– Пить… – снова прошептала Динка.

– Воды хоть дай… Сам дай, Цыган!

Ведро снова звякнуло. Тот, кого называли Цыганом, перешагнул через Динку, приподнял ее голову и прижал к губам жестяную кружку. Струя холодной воды плеснулась Динке на шею, пролилась на грудь. Она жадно припала к кружке и открыла глаза.

– Ну пей, что ли! – нетерпеливо произнес знакомый грубый голос.

Динка уперлась обеими руками в пол и попыталась встать. Но сил не было, тяжелая, словно чужая, голова ее снова упала на пол.

– Кончается… – испуганно прошептал кто-то. Цыган грязно выругался.

– Идите вы знаете куда… – Он грубым рывком приподнял Динку и прислонил ее спиной к разваленной печи.

Месяц осветил ее лицо и шею, залитые кровью. Серые тени сдвинулись ближе, заслоняя собой свет.

– Кровь… – с ужасом прошептал детский голос.

– Эй, Ухо! Уведи Шмендрика! – сказал Цыган.

– Не пойду я… Не пойду!..

Цыган наклонился, набрал в рот воды и плеснул в лицо Динке. Она широко раскрыла рот, хватая губами воздух. Глаза ее посветлели, и взгляд остановился на темном лице Цыгана.

– Что? Узнала? – насмешливо спросил он.

– Жук… – тихо прошептала Динка и вдруг беспокойно зашевелилась, обвела глазами стены. Все происшедшее смутно встало в памяти: скрипка… Иоська… Матюшкины…

Она обхватила за шею наклонившегося над ней Цыгана и с ужасом зашептала:

– Беги, Жук, беги… Спаси Иоську… Меня убили Матюшкины…

Цыган вдруг смягчился.

– Никто тебя не убил, дура! – добродушно усмехнулся он и, намочив ладонь, стер с ее лица кровь.

– Матюшкины… – снова повторила Динка. В углу кто-то тихонько фыркнул.

– Кто это? – с испугом спросила Динка и снова застонала.

– Защитник твой… Рваное Ухо… Смеется, сволочь, рад, что оживела, – все с той же добродушной усмешкой пояснил Жук.

– Рваное Ухо… – задумчиво повторила Динка. В ее разбитой голове смутно зашевелилось какое-то далекое воспоминание, но она ничего не смогла вспомнить, ее мучила другая мысль. – Жук… где Иоська? – с тревогой спросила она.

– Ну, здесь Иоська… А тебе что до него?

– Иоська! – жалобно всхлипнула Динка, приподымаясь и поддерживая руками голову.

– Ну иди уж, Шмендрик! – разрешил вдруг Цыган, с интересом глядя, как робко и неуверенно из угла комнаты двинулась в сумерках небольшая детская фигурка и, словно боясь подойти ближе, остановилась.

– Иоська… – радостно повторила Динка, протягивая руку навстречу щуплому мальчику и пытаясь в темноте разглядеть его лицо.

– Да ты чего боишься? – хмыкнул вдруг Цыган и громко расхохотался, блеснув белыми зубами. – Иди поздоровайся. Я разрешаю, – важно сказал он.

– Ну, я Иоська… – подходя ближе и ежась от смущения, улыбнулся мальчик.

Динка быстрым взглядом окинула его щуплую фигурку, спутанную кудрявую голову. В темноте лица его не было видно, но ей показалось, что большие синие глаза Катри ожили и улыбнулись ей счастливой, благодарной улыбкой.

– Жук! – быстро сказала она. – Там, у крыльца, Прима! Приведи ее сюда! Скорей, пока не вернулись Матюшкины! Мы сейчас же уедем!

Цыган вдруг ощетинился, и глаза его с тревогой уставились на Динку.

– Какая еще Прима с тобой? Кого ты привела сюда? – грозно крикнул он, поднимаясь и глядя на дверь.

– Дурак ты! Прима – это моя лошадь! Иди – приведи ее к крыльцу!

– Смотри барыня какая! Приведи ей лошадь! А зачем она тебе, твоя лошадь?

– Не кричи, – поморщилась Динка. – Мы с Иоськой уедем домой! Мне бы только встать… Помоги мне встать!

– Я тебе не нянька! Вон Ухо поможет!

Высокий худой подросток рванулся на помощь Динке и, близко наклонившись к ней, лукаво улыбнулся блестевшими в темноте светлыми раскосыми глазами.

– Не помнишь меня? А я тебя помню!

Динка с удивлением вспомнила вдруг базар, рваного мальчишку, вспомнила запекшуюся кровью рану у него за ухом, крикливую торговку и вывалянный в пыли кусок сала.

– Так это ты Рваное Ухо? – спросила она, подымая бровь. – Ты?

– Я… – довольно ухмыльнулся подросток. – Своей собственной особой.

– Откуда же ты? А ухо? Болит у тебя ухо? – растерянно спросила она, вспоминая, как долго преследовало ее во сне кровоточащее ухо базарного мальчишки.

Он засмеялся, дернул себя за ухо.

– Не… зажило теперь.

– Ну хватит, – мрачно сказал Цыган. – Иди, Ухо, отгони лошадь подальше, а то светает, увидит еще кто…

– Как – отгони? – закричала Динка и, схватившись за руку Уха, с усилием поднялась. – Нам нужно ехать! Пойдем, Иоська!

– Я не пойду! – с испугом сказал Иоська и, отойдя к Цыгану, прижался к его плечу. – Я с Цыганом останусь!

– Что, съела? – расхохотался Цыган. – Пойдет он с тобой, как же! Мы тут своей компанией живем, и никто нами не распоряжается! А тебе я так скажу: убирайся, пока цела, но помни… – Он подошел к Динке и поднес к ее лицу тугой кулак. – Если скажешь кому про нас, наведешь на след, тогда прощайся с жизнью! Я и сейчас не выпустил бы тебя живой, да вот защитники нашлись, и рук марать мне не хочется. Поняла, что я сказал?

– Поняла, – прошептала Динка и с укором посмотрела на Цыгана. – Так это, значит, ты мне голову разбил?

– Я! Но это только для первого раза, и зря не убил на месте!

– Да за что же? Что я сделала тебе, Жук? – с удивлением и грустью спросила Динка.

– Я не Жук, а Цыган… И тебе не товарищ, со мной шутки плохи. Вон они это знают! Мы здесь по своему делу сидим. Поняла? А слегавишь – пеняй на себя! Из-под земли вырою! – грозно закончил Цыган.

– И про Иоську ты молчи. Люди его скрипки боятся и не лезут сюда. Понятно? – серьезно добавил Рваное Ухо.

Динка, держась за печь, молча смотрела на Иоську, но он прятался от нее за спиной Цыгана.

– Я никому ничего не скажу, – твердо сказала Динка. – Живите, как хотите. Но Иоська еще маленький, ему надо учиться, его отец хотел, чтобы он учился, – начала было Динка, но Иоська, высунувшись из-за плеча Цыгана, быстро перебил ее:

– Я уже умею читать… А мы с Цыганом Матюшкиных убьем… Мы их подстережем и убьем!

– Матюшкиных? – Динка посмотрела на Цыгана. – Я их тоже убью!

Цыган расхохотался:

– Ну вот, как раз вдвоем с Иоськой!

– Напрасно ты смеешься, – холодно сказала Динка. – Я и сейчас хотела взять обрез на всякий случай.

– Что же не взяла? Тяжело тащить было? Лошадь бы довезла как-нибудь! – насмешливо скривил губы Цыган.

Динка обозлилась:

– Ты здоровый, как дубина, а дурак! Обрез я могу взять в любую минуту, и стрелять я умею! А ты сидишь тут, собрал мальчишек и грозишь голым кулаком!

Глаза Цыгана сузились. В предрассветных сумерках отчетливо было видно его лицо с хищной улыбкой. Он кивнул головой сгрудившимся вокруг него ребятам.

– Вон как заговорила! Что, не сказал я вам? Ведьма! Из головы кровь хлещет, а она тут командовать! Говорю, уноси ноги, пока цела! Мы не с обрезом на Матюшкиных пойдем, у нас всякое оружие есть. Поняла? У нас свои дела… А ты мотай отсюда, да живо!

– Ладно, – махнула рукой Динка и, держась за стенку, пошла к двери. – Люди по тюрьмам сидят из-за вас, из последних сил бьются за революцию, оружие готовят на буржуев, а вы в дурачка играете! Ты, Жук, главарь здесь, я ведь понимаю! Ты мог бы целый отряд собрать. Вон что по селам делается, бедняков богатеи в бараний рог гнут, а тебе дела мало, ты небось по базарам мотаешься и Иоську воровать учишь! Эх, ты! – Динка снова пошла к двери.

Цыган переглянулся с притихшими мальчишками.

– Стой! Ты что нам голову темнишь? Слыхала звон, да не знаешь, где он! А нам все известно, мы на базарах лучше, чем из газет, все знаем!

Динка остановилась. Голова нестерпимо болела, говорить не хотелось.

– Ладно, – сказала она. – Все равно с вас толку нет…

– Ну и катись отсюда, а то слово за слово, да и выбросим в овраг!

– Не грози, я тебя не боюсь. Дай мне воды еще, а то дома испугаются. Полей мне, – выходя на крыльцо, сказала Динка.

Цыган зачерпнул воды.

– Шею смой, – сказал он и вдруг простодушно добавил: – Утереться у нас нечем! Ну, обсохнешь по дороге.

– Обсохну, – сказала Динка.

Из хаты вышли Иоська и Рваное Ухо. В лесу уже светало. Динка вспомнила, что Ефим скоро проснется, и заторопилась. Неподалеку от дороги спокойно паслась Прима. Цыган подвел ее к крыльцу.

– Твоя лошадь? – спросил он.

– Моя. Я живу на хуторе. – Динка подробно объяснила, где живет, и добавила: – Приходи с Иоськой! И ты, Ухо, приходи! – с улыбкой обернулась она к давнишнему знакомому.

– Вряд ли… Иоську мы прячем, нельзя ему. Одного тоже не оставляем.

– Да, конечно, а то Матюшкины узнают… Но я Иоську все равно так не брошу, я матери его обещала, – твердо сказала Динка.

– Слышали мы клятвы твои! Только зря это, Иоська от меня никуда не пойдет!

Динка молча подошла к лошади. Ребята тоже подошли, гладили бока Примы, расчесывали пальцами гриву.

– Сколько ей лет? – спросил Цыган и, ловко подняв голову Примы, заглянул ей в рот. – Молодая, а глаз слепой!

– Это ветка хлестнула ее по глазу, – машинально ответила Динка. У нее нестерпимо ныла голова; кровь уже не шла, но до темени страшно было дотронуться и не было сил вспрыгнуть на лошадь.

– Вот садись с пенька, – сказал Рваное Ухо и подвел Приму к старому пню.

Динка села, взяла поводья.

– Прощайте. Я еще приду как-нибудь днем. Меня никто не увидит, не бойтесь!

– А днем ты нас не найдешь: мы, как кроты, в земле живем. Днем спим, а ночью выходим!

– Где же в земле? – удивилась Динка.

– Ну, это наше дело! А ты, если надумаешь, приезжай ночью, – неожиданно миролюбиво сказал Цыган.

Динка улыбнулась:

– Ну уж нет! Чтобы ты мне опять голову разбил?

– А ты знак подай, а то и разобью! Покричи кукушкой. Можешь?

– Могу. Иоська! – позвала Динка.

Иоська поднял глаза. В сером утреннем свете они казались огромными.

– До свиданья, Иоська! И ты прощай, Ухо! Я рада, что увидела тебя, а то часто снилось мне, как бежит за тобой торговка, и больное ухо твое мне снилось. Прощай, Жук! – Динка тронула лошадь. Ехать рысью она не могла и, сцепив зубы, сразу взяла в галоп.

Ребята молча смотрели ей вслед.

– Поехала… – не то сожалея, не то удивляясь чему-то, сказал Цыган.